Неточные совпадения
— Ах ты, безмятежный, пострел ты этакой! — тянул он жалобным своим голосом. — Совести в тебе нет, разбойник!.. Вишь, как избаловался, и страху нет никакого!.. Эк его носит куда! — продолжал он, приостанавливаясь и следя даже
с каким-то любопытством за ребенком, который бойко перепрыгивал
с одного бугра на другой. — Вона! Вона! Вона!.. О-х, шустер! Куда шустер!
Того и смотри, провалится еще, окаянный, в яму — и не вытащишь… Я тебя! О-о, погоди, погоди, постой, придем на
место, я тебя! Все тогда припомню!
Он бросился к
тому месту, нащупал руками лукошко
с тлеющими щепками и паклею, вытащил его на пол и затоптал ногами.
Возвращался он обыкновенно в дом рыбака измученный, усталый,
с загрязненными лаптишками и разбитой поясницей, ложился тотчас же на печку, стонал, охал и так крепко жаловался на ломоту в спине, как будто в
том месте, куда ходил получать должишки, ему должны были несколько палок и поквитались
с ним, высчитав даже проценты.
Достигнув
того места на конце площадки, куда обыкновенно причаливались лодки, Ваня увидел, что челнока не было. Никто не мог завладеть им, кроме Гришки. Глеб пошел в Сосновку, лежавшую, как известно, на этой стороне реки. На берегу находилась одна только большая четырехвесельная лодка, которою не мог управлять один человек. Ваня недолго раздумывал. Снять
с себя одежду, привязать ее на голову поясом — было делом секунды; он перекрестился и бросился в воду.
Крики бабы усиливались: видно было, что ее не пропускали, а, напротив, давали дорогу
тому, кого она старалась удержать. Наконец из толпы показался маленький, сухопарый пьяненький мужичок
с широкою лысиною и вострым носом, светившимся, как фонарь. Он решительно выходил из себя: болтал без толку худенькими руками, мигал глазами и топал ногами, которые, мимоходом сказать, и без
того никак не держались на одном
месте.
Не знаю, подозревал ли дядя Кондратий мысли своего зятя, но сидел он также пригорюнясь на почетном своем
месте; всего вернее, он не успел еще опомниться после прощанья
с Дуней — слабое стариковское сердце не успело еще отдохнуть после потрясения утра; он думал о
том, что пришло наконец времечко распрощаться
с дочкой!
Это все, выходит, нашему брату
того и надо!.. — проговорил Захар
с такою самоуверенностию и оглядываясь
с таким беспечным видом направо и налево, как будто все лучшие
места от Коломны до Серпухова были действительно к его услугам.
Он направился к ручью. Почти против
того места, где ручей впадал в реку, из воды выглядывала верхушка огромной плетеной корзины, куда Глеб прятал живую рыбу. Пока выбирал он из этого самодельного садка рыбу, приемыш успел вернуться
с ведром.
На этот раз, однако ж, Захар, движимый, вероятно, какими-нибудь особенными соображениями, не удержал Гришку. Он ограничился
тем лишь, что следил за товарищем глазами во все время, как
тот подымался по площадке. Как только Гришка скрылся в воротах, Захар проворно вскочил
с места и побежал к избам, но не вошел на двор, а притаился за воротами.
— Вестимо, батюшка, — ласково подтверждала Дуня, отрываясь от люльки и подходя к печке, — отдохни день-другой; мы и
то — я да матушка — хотели намедни сеть поднять сухую-то, и
то с места не сдвинули; а ты, видела я нонче, один
с нею управлялся…
Проминание Глеба заключалось в
том, что он проводил часа три-четыре в воде по пояс, прогуливаясь
с неводом по мелководным
местам Оки, дно которой было ему так же хорошо известно, как его собственная ладонь. Раз, однако ж, после такого «проминанья» он вернулся домой задолго перед закатом солнца: никогда прежде
с ним этого не случалось.
Разорванные в нескольких
местах порывами ветра, они точно обрушились, но остановленные посреди падения, мигом превратились в груды фантастических развалин, которые продолжали двигаться, меняя
с каждою секундой свой цвет, величину и очертание:
то падали они друг на дружку, смешивались, растягивались тяжелыми закругленными массами и принимали вид исполинских темно-синих чудовищ, плавающих по разъяренному морю;
то росли, вздымались, как горные хребты, и медленно потом расходились, открывая глубокие долины и пропасти, на дне которых проносились клочки других облаков;
то снова все это смешивалось в один неопределенный хаос, полный страшного движения…
Надо думать, однако ж, что в некоторых случаях мимика выразительна не меньше слов:
с первым же движением Василия Дуня испустила раздирающий крик и как помешанная бросилась к
тому месту, где стояли братья.
— Эх, матушка Анна Савельевна, — сказал Кондратий, — уж лучше пожила бы ты
с нами! Не
те уж годы твои, чтобы слоняться по свету по белому, привыкать к новым, чужим
местам… Останься
с нами. Много ли нам надыть? Хлебца ломоть да кашки ребенку — вот и все; пожили бы еще вместе: немного годков нам
с тобою жить остается.
Переехав реку, Ваня пробирался между кустами ивняка, шел
тою же самой песчаной дорожкой, усеянной мелкими раковинами, на которой, бегая когда-то
с приемышем, встретил в первый раз Дуню. Немного погодя очутился он у опушки, и чуть ли не на
том месте, где сидел тогда дедушка Кондратий.
Неточные совпадения
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие
места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше
той, которая ему назначена; пятый,
с желанием более ограниченным, спит и грезит о
том, как бы пройтиться на гулянье
с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку
с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных
местах одну и
ту же реку, оставляя ее
то вправо,
то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные
места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности
с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя,
с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им
мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
И что по существующим положениям этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне
с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные
места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без
того уже весьма сложного государственного механизма…
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным
местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу,
с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее,
с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы
с тем, чтобы хорошо припомнить положение
места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил,
то какими-то общими
местами,
с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин
того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец
место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.