Неточные совпадения
«На тебе хлебца, да и
бог с тобой!»
С этого-то времени, понукаемый большею частью нуждою, и начал он набрасывать на себя жалкенький, плаксивый вид, имевший целью возбуждать сострадание ближних.
— Что ж так? Секал ты его много, что ли?.. Ох, сват, не худо бы, кабы и ты тут же себя маненько, того… право слово! — сказал, посмеиваясь, рыбак. — Ну, да
бог с тобой! Рассказывай, зачем спозаранку, ни свет ни заря, пожаловал, а? Чай, все худо можется, нездоровится… в людях тошно жить… так стало тому и быть! — довершил он, заливаясь громким смехом, причем верши его и все туловище заходили из стороны в сторону.
— Батюшка, Глеб Савиныч! — воскликнул дядя Аким, приподнимаясь
с места. — Выслушай только, что я скажу тебе… Веришь ты в
бога… Вот перед образом зарок дам, — примолвил он, быстро поворачиваясь к красному углу и принимаясь креститься, — вот накажи меня господь всякими болестями, разрази меня на месте, отсохни мои руки и ноги, коли в чем тебя ослушаюсь! Что велишь — сработаю, куда пошлешь — схожу; слова супротивного не услышишь! Будь отцом родным, заставь за себя вечно
бога молить!..
— Что ты, мой батюшка? — спрашивала иногда тетка Анна, единственное существо из всего семейства рыбака,
с которым дядя Аким сохранял прежние отношения. — Что невесел ходишь? Уж не хвороба ли какая, помилуй
бог? Недужится, може статься… скажи, родимый!
— Да что, матушка, пришло, знать, время, пора убираться отселева, — уныло отвечал Аким. — Сам ноне сказал: убирайся, говорит, прочь отселева! Не надыть, говорит, тебя, старого дурака: даром, говорит, хлеб ешь!.. Ну, матушка,
бог с ним! Свет не без добрых людей… Пойду: авось-либо в другом месте гнушаться не станут, авось пригожусь, спасибо скажут.
Наконец
бог знает что сталось
с Глебом Савиновым: стих такой нашел на него или другое что, но в одно утро, не сказав никому ни слова, купил вдруг плот, нанял плотников и в три дня поставил новую избу.
— Перелезай на ту сторону. Время немного осталось; день на исходе… Завтра чем свет станешь крыть соломой… Смотри, не замешкай
с хворостом-то! Крепче его привязывай к переводинам… не жалей мочалы; завтра к вечеру авось, даст
бог, порешим… Ну, полезай… да не тормози руки!.. А я тем временем схожу в Сосновку, к печнику понаведаюсь… Кто его знает: времени, говорит, мало!.. Пойду: авось теперь ослобонился, — заключил он, направляясь в сени.
—
Бог ведает, что такое! Я уж не знаю, что и подумать-то… О-ох! — говорила тетушка Анна
с глубоким вздохом.
— Должно быть,
с делами не справились.
Бог даст, придут.
— А, да! Озерской рыбак! — сказал Глеб. — Ну, что, как там его
бог милует?..
С неделю, почитай, не видались; он за половодьем перебрался
с озера в Комарево… Скучает, я чай, работой? Старик куды те завистливый к делу — хлопотун!
Тетка Анна, которая в минуту первого порыва радости забыла и суровое расположение мужа, и самого мужа, теперь притихла, и
бог весть, что сталось такое: казалось бы, ей нечего было бояться: муж никогда не бил ее, — а между тем робость овладела ею, как только она очутилась в одной избе глаз на глаз
с мужем; язык не ворочался!
— Полно, брат, чего ты беснуешься? Я ведь давно все знаю; таиться вам от меня нечего.
Бог с вами, я вам не помеха.
— Перестань, братец! Кого ты здесь морочишь? — продолжал Ваня, скрестив на груди руки и покачивая головою. — Сам знаешь, про что говорю. Я для эвтаго более и пришел, хотел сказать вам: господь, мол,
с вами; я вам не помеха! А насчет, то есть, злобы либо зависти какой, я ни на нее, ни на тебя никакой злобы не имею; живите только по закону, как
богом показано…
— Ну, а насчет красных яичек не взыщи, красавица: совсем запамятовали!.. А все он, ей-богу! Должно быть, уж так оторопел, к вам добре идти заохотился, — смеясь, проговорил Глеб и подмигнул дедушке Кондратию, который во все время
с веселым, добродушным видом смотрел то на соседа, то на молодую чету.
Знамо, невесело расставаться
с родным детищем: своя плоть — к костям пришита, а не миновать этого; так уж
богом самим установлено.
— Зачем вы привели ее сюда? — нетерпеливо сказал он. — Легче от эвтого не будет… Ну, старуха, полно тебе… Простись да ступай
с богом. Лишние проводы — лишние слезы… Ну, прощайся!
Сходи-ка
с богом… право-ну!
— А я из Клишина: там и переехал; все берегом шел… Да не об этом речь: я, примерно, все насчет… рази так со старым-то дружком встречаются?.. Как словно и не узнала меня!.. А я так вот взглянул только в эвту сторону, нарочно
с дороги свернул… Уж вот тебя так мудрено признать — ей-богу, правда!.. Вишь, как потолстела… Как есть коломенская купчиха; распрекрасные стали!.. Только бы и смотрел на тебя… Эх! — произнес Захар, сделав какой-то звук губами.
— Здорово, брат! — проговорил Глеб
с расстановкой. — Отколе
бог несет?
— Мы носим по времени. Нарочно не взял хорошей одежды: оставил в «Горах» у приятеля… Хорошо и в эвтой теперича: вишь, грязь, слякоть какая, самому давай
бог притащиться, не токмо
с пожитками.
В чем не осилишь — знамо, лета твои уже немолодые, иной раз и рад бы сделать то, другое, да не по моготе — ну и
бог с тобой!
— Эх, дядя, дядя! Все ты причиною — ей-богу, так!.. Оставил меня как есть без рук! — говорил он всякий раз, когда старик являлся на площадке. — Что головой-то мотаешь?.. Вестимо, так; сам видишь: бьемся, бьемся
с Гришуткой, а толку все мало: ничего не сделаешь!.. Аль подсобить пришел?
— Полно, сосед… что ты загадываешь! Один создатель ведает, что будет впереди…
Бог милостив!.. Авось еще поживешь
с нами…
— Оборони, помилуй
бог! Не говорил я этого; говоришь: всяк должен трудиться, какие бы ни были года его. Только надо делать дело
с рассудком… потому время неровно… вот хоть бы теперь: время студеное, ненастное… самая что ни на есть кислота теперь… а ты все в воде мочишься… знамо, долго ли до греха, долго ли застудиться…
— Полно, — сказал он, обратясь к старухе, которая рыдала и причитала, обнимая ноги покойника, — не печалься о том, кто от греха свободен!.. Не тревожь его своими слезами… Душа его еще между нами… Дай ей отлететь
с миром, без печали… Была, знать, на то воля господня…
Богу хорошие люди угодны…
–"…В каком положении находитесь… да, — и хотя я не могу никакой помощи на деле вам оказать, но усугублю хоть свои усердные ко господу
богу молитвы, которые я не перестаю ему воссылать утром и вечером о вашем здравии и благоденствии; усугублю и удвою свои молитвы, да сделает вас долголетно счастливыми, а мне сподобит, что я в счастливейшие времена поживу
с вами еще сколько-нибудь на земле, побеседую
с престарелым моим родителем и похороню во время благоприятное старые ваши косточки…»
— Дай
бог давать, не давай
бог просить, матушка Анна Савельевна! Оставь его! — сказал дедушка Кондратий, обращаясь к старухе, которая заплакала. — Пускай его! Об чем ты его просишь?.. Господь
с ним! Я на него не серчаю! И нет на него сердца моего… За что только вот, за что он ее обидел! — заключил он, снова наклоняя голову, снова принимаясь увещевать и уговаривать дочь, которая рыдала на груди его.
Коли отец — дай
бог ему царствие небесное — коли отец почитал тебя — человек также был
с рассудком, худых делов также не любил — стало, обсудил тебя, каков ты есть человек такой, — ну, нам, стало, и не приходится осуждать тебя: отец знал лучше…