Неточные совпадения
С той точки, где
стоял Аким, дом
рыбака заслонялся крутыми выступами берега.
Рыбак посмотрел с удивлением на свата, потом на мальчика, потом перенес глаза на сыновей, но, увидев, что все сидели понуря голову, сделал нетерпеливое движение и пригнулся к щам. Хозяйка его
стояла между тем у печки и утирала глаза рукавом.
— Куды ты? Полно, погоди,
постой, — сказал
рыбак, удерживая за руку жену, которая бросилась к воротам, —
постой! Ну, старуха, — промолвил он, — вижу: хочется тебе, добре хочется пристроить к месту своего сродственника!
— Ну-ткась, сват, возьми-ка зачерпни поди водицы… Вон в углу
стоит; давай сюда: мы его умоем, когда так! — проговорил
рыбак, ставя перед собою Гришку и наклоняя ему вперед голову. — Лей! — заключил он, протягивая ладонь.
— Глеб, — начал снова дядя Аким, но уже совсем ослабевшим, едва внятным голосом. — Глеб, — продолжал он, отыскивая глазами
рыбака, который
стоял между тем перед самым лицом его, — тетушка Анна… будьте отцами… сирота!.. Там рубашонка… новая осталась… отдайте… сирота!.. И сапожишки… в каморе… все… ему!.. Гриша… о-ох, господи.
Все три поспешили к Глебу, Ванюшке и Гришке, которые
стояли на самой окраине берега и кричали прохожим, заставляя их принимать то или другое направление и предостерегая их от опасных мест; бабы тотчас же присоединились к старому
рыбаку и двум молодым парням и так усердно принялись вторить им, как будто криком своим хотели выместить свою неудачу.
Стол против красного угла был покрыт чистым рядном; посреди стола возвышался пышный ржаной каравай, а на нем
стояла икона, прислоненная к липовой резной солонице, — икона, доставшаяся Глебу от покойного отца, такого же
рыбака, как он сам.
Тогда перед глазами баб, сидевших на завалинке, снова обозначались дрожащие очертания
рыбаков и лодки, снова выступали из мрака высокие фигуры Петра и Глеба Савиновых, которые
стояли на носу и, приподняв над головою правую руку, вооруженную острогою, перегнувшись корпусом через борт, казались висевшими над водою, отражавшею багровый круг света.
В эту самую минуту за спиною Глеба кто-то засмеялся. Старый
рыбак оглянулся и увидел Гришку, который
стоял подле навесов, скалил зубы и глядел на Ваню такими глазами, как будто подтрунивал над ним. Глеб не сказал, однако ж, ни слова приемышу — ограничился тем только, что оглянул его с насмешливым видом, после чего снова обратился к сыну.
Так сильно отдался он под конец своим мыслям, что, казалось, не заметил даже дочки
рыбака, которая успела уже вернуться в избу,
стояла и смотрела на него распухшими от слез глазами.
Первый предмет, поразивший старого
рыбака, когда он вошел на двор, была жена его, сидевшая на ступеньках крыльца и рыдавшая во всю душу; подле нее сидели обе снохи, опустившие платки на лицо и качавшие головами. В дверях, прислонившись к косяку,
стоял приемыш; бледность лица его проглядывала даже сквозь густые сумерки; в избе слышались голоса Петра и Василия и еще чей-то посторонний, вовсе незнакомый голос.
В то время, как отец спускался по площадке и осматривал свои лодки (первое неизменное дело, которым старый
рыбак начинал свой трудовой день), сыновья его сидели, запершись в клети, и переговаривали о предстоявшем объяснении с родителем; перед ними
стоял штоф.
Перед ними
стоит Глеб; глаза его сухи, не произносит он ни жалоб, ни упреков, ни жестоких укорительных слов; но скрещенные на груди руки, опущенная голова, морщины, которых уже не перечтешь теперь на высоком лбу, достаточно показывают, что душа старого
рыбака переносит тяжкое испытание.
Высокий рост старого
рыбака позволил ему различить на середине круга рыжего исполинского молодца с засученными по локоть рукавами, который
стоял, выставив правую ногу вперед, и размахивал кулаками.
Мужики, которые
стояли возле Глеба, толкали его и ругались, тотчас же посторонились. Внимание присутствующих мгновенно обратилось на старого
рыбака.
— Что тут долго толковать! Давай только!.. Сойдемся опосля!.. За себя
постоим!.. Ну, борода, раскошеливайся! — воскликнул Захар, хлопнув по плечу старого
рыбака.
К полудню по широкому раздолью Оки, которая сделалась уже какого-то желтовато-бурого цвета, шумно гулял «белоголовец». За версту теперь слышался глухой гул, производимый плеском разъяренных волн о камни и края берега. Голос бури заглушал человеческий голос.
Стоя на берегу,
рыбаки кричали и надрывались без всякой пользы. Те, к кому обращались они, слышали только смешанный рев воды, или «хлоповень» — слово, которое употребляют рыболовы, когда хотят выразить шум валов.
Отерев мокрые пальцы свои о засученные полы серой шинели, Ваня прошел мимо детей, которые перестали играть и оглядывали его удивленными глазами. Ребятишки проводили его до самого берега. Два
рыбака,
стоя по колени в воде, укладывали невод в лодку. То были, вероятно, сыновья седого сгорбленного старика, которого увидел Ваня в отдалении с саком на плече.
Неточные совпадения
У дома, где жил и умер Пушкин,
стоял старик из «Сказки о
рыбаке и рыбке», — сивобородый старик в женской ватной кофте, на голове у него трепаная шапка, он держал в руке обломок кирпича.
Ребенок был очень благонравен, добр и искренен. Он с почтением
стоял возле матери за долгими всенощными в церкви Всех Скорбящих; молча и со страхом вслушивался в громовые проклятия, которые его отец в кругу приятелей слал Наполеону Первому и всем роялистам; каждый вечер повторял перед образом: «но не моя, а твоя да совершится воля», и засыпал, носясь в нарисованном ему мире швейцарских
рыбаков и пастухов, сломавших несокрушимою волею железные цепи несносного рабства.
Итак, подлог обнаружился, и я должен был оставить государственную службу навсегда. Не будь этого — кто знает, какая перспектива ожидала меня в будущем! Ломоносов был простой
рыбак, а умер статским советником! Но так как судьба не допустила меня до высших должностей, то я решился сделаться тапером. В этом звании я узнал мою Мальхен, я узнал вас, господа, и это одно услаждает горечь моих воспоминаний. Вот в этом самом зале, на том самом месте, где ныне
стоит рояль господина Балалайкина…"
— Идёшь ты на барже, а встречу тебе берега плывут, деревни, сёла у воды
стоят, лодки снуют, словно ласточки,
рыбаки снасть ставят, по праздникам народ пёстро кружится, бабьи сарафаны полымем горят — мужики-то поволжские сыто живут, одеваются нарядно, бабы у них прирабатывают, деньги — дороги, одежа — дёшева!
Стоя на плотине, любовался Степан Михайлович на широкий пруд, как зеркало, неподвижно лежавший в отлогих берегах своих; рыба играла и плескалась беспрестанно, но дедушка не был
рыбаком.