Дел, правда, больших не было: на всем, куда только обращались глаза, отражался строжайший порядок, каждая вещь была прибрана и
стояла на месте.
Неточные совпадения
— Ах ты, безмятежный, пострел ты этакой! — тянул он жалобным своим голосом. — Совести в тебе нет, разбойник!.. Вишь, как избаловался, и страху нет никакого!.. Эк его носит куда! — продолжал он, приостанавливаясь и следя даже с каким-то любопытством за ребенком, который бойко перепрыгивал с одного бугра
на другой. — Вона! Вона! Вона!.. О-х, шустер! Куда шустер! Того и смотри, провалится еще, окаянный, в яму — и не вытащишь… Я тебя! О-о, погоди, погоди,
постой, придем
на место, я тебя! Все тогда припомню!
— А, так ты опять за свое, опять баловать!..
Постой,
постой, вот я только крикну: «Дядя Глеб!», крикну — он те даст! Так вот возьмет хворостину да тебя тут же
на месте так вот и отхлещет!.. Пойдем, говорю, до греха…
Все три поспешили к Глебу, Ванюшке и Гришке, которые
стояли на самой окраине берега и кричали прохожим, заставляя их принимать то или другое направление и предостерегая их от опасных
мест; бабы тотчас же присоединились к старому рыбаку и двум молодым парням и так усердно принялись вторить им, как будто криком своим хотели выместить свою неудачу.
Глеб
постоял,
постоял на одном
месте и вернулся
на двор; он не разбудил даже домашних.
При этом Глеб лукаво покосился в ту сторону, где находился приемыш. Гришка
стоял на том же
месте, но уже не скалил зубы. Смуглое лицо его изменилось и выражало
на этот раз столько досады, что Глеб невольно усмехнулся; но старик по-прежнему не сказал ему ни слова и снова обратился к сыну.
— Ну что ж ты
стоишь, Ванюшка? Али уши запорошило? Ступай, бери шапку, — проговорил он, поглядывая
на сына, который краснел, как жаровня, выставленная
на сквозной ветер, и переминался
на одном
месте с самым неловким видом.
Присутствующие пододвинулись, кроме Гришки, который
стоял на прежнем своем
месте и время от времени поглядывал с явным беспокойством
на дверь.
Виды изменяются беспрерывно; точно
стоите вы
на месте и развертывают перед вами громадную панораму.
Я присел на могилу в ожидании Ермолая. Владимир отошел, для приличия, несколько в сторону и тоже сел. Сучок продолжал
стоять на месте, повеся голову и сложив, по старой привычке, руки за спиной.
Неточные совпадения
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули
на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где
стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая
на столе во всех присутственных
местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так что сколько ни продолжал он
стоять на одном и том же
месте, хлопать левым глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после чего велел ворота тот же час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть,
на своих ли
местах сторожа, которые
стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в кухню, где под видом того чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в свою комнату.
Долго бы
стоял он бесчувственно
на одном
месте, вперивши бессмысленно очи в даль, позабыв и дорогу, и все ожидающие впереди выговоры, и распеканья за промедление, позабыв и себя, и службу, и мир, и все, что ни есть в мире.
И живо потом навсегда и навеки останется проведенный таким образом вечер, и все, что тогда случилось и было, удержит верная память: и кто соприсутствовал, и кто
на каком
месте стоял, и что было в руках его, — стены, углы и всякую безделушку.