Неточные совпадения
Он представлял совершеннейший тип тех приземистых, но дюжесплоченных парней с румянцем во всю щеку, вьющимися белокурыми волосами, белой короткой шеей и широкими, могучими руками,
один вид которых мысленно переносит всегда к нашим столичным щеголям и возбуждает по поводу их невольный вопрос: «Чем только живы эти господа?» Парень этот, которому, мимоходом
сказать, не стоило бы малейшего труда заткнуть за пояс десяток таких щеголей, был, однако ж, вида смирного, хотя и веселого; подле него лежало несколько кусков толстой березовой коры, из которой вырубал он топором круглые, полновесные поплавки для невода.
— Хозяйка, —
сказал он, бросая на пол связку хвороста, старых ветвей и засохнувшего камыша, — на вот тебе топлива: берегом идучи, подобрал. Ну-ткась, вы, много ли дела наделали? Я чай, все более языком выплетали… Покажь: ну нет, ладно, поплавки знатные и неводок, того, годен теперь стал… Маловато только что-то сработали… Утро, кажись, не
один час: можно бы и весь невод решить… То-то, по-вашему: день рассвел — встал да поел, день прошел — спать пошел… Эх, вы!
Я вот,
скажу тебе,
одного знаю, — промолвил Глеб с усмешкою, косясь на Петра, — чарку поднесешь ему — ни за что не откажется!
— Ну, а ты-то что ж, сват? Пойдешь и ты с нами? — принужденно
сказал Глеб, поворачиваясь к Акиму, который стоял с поднятою рукой и открытым ртом. — Все
одно: к ночи не поспеешь в Сосновку, придется здесь заночевать… А до вечера время много; бери топор… вон он там, кажись, на лавке.
— Хорошее баловство, нечего
сказать! — возразил Глеб, оглядывая сынишку далеко, однако ж, не строгими глазами. — Вишь, рубаху-то как отделал! Мать не нашьется, не настирается, а вам, пострелам, и нуждушки нет. И весь-то ты покуда
одной заплаты не стоишь… Ну, на этот раз сошло, а побалуй так-то еще у меня, и ты и Гришка, обоим не миновать дубовой каши, да и пирогов с березовым маслом отведаете… Смотри, помни… Вишь, вечор впервые только встретились, а сегодня за потасовку!
Был
один из тех ненастных, студеных дней, какие часто встречаются к концу осени, —
один из тех дней, когда самый опытный пахарь не
скажет, зима ли наступила наконец или все еще продолжается осень.
Дядя Аким хотел еще что-то
сказать, но голос его стал мешаться, и речь его вышла без складу.
Одни мутные, потухающие глаза все еще устремлялись на мальчика; но наконец и те стали смежаться…
Теперь перейдем к
одному обстоятельству в жизни двух мальчиков, которое, можно
сказать, решило впоследствии судьбу их.
Вот, примером
сказать, знал я
одного: так же, как мы с тобою, рыбак был, — Ковычкой звали.
Наконец бог знает что сталось с Глебом Савиновым: стих такой нашел на него или другое что, но в
одно утро, не
сказав никому ни слова, купил вдруг плот, нанял плотников и в три дня поставил новую избу.
Принимая в соображение шум и возгласы, раздававшиеся на дворе, можно было утвердительно
сказать, что тетушка Анна и снохи ее также не оставались праздными. Там шла своего рода работа. И где ж видано, в самом деле, чтобы добрые хозяйки сидели сложа руки, когда до светлого праздника остается всего-навсе
одна неделя!
Я сам встрел двух на дороге, —
сказал один из бодрствующих пильщиков, маленький человек с остроконечной бородкой, которая, без сомнения, должна была иметь какое-нибудь тайное сообщение с языком своего владельца, потому что, как только двигался язык, двигалась и бородка.
— Батюшка, —
сказал он торопливо, — дай-ка я съезжу в челноке на ту сторону — на верши погляжу: должно быть, и там много рыбы. Я заприметил в обед еще, веревки так вот под кустами-то и дергает. Не унесло бы наши верши. Ванюшка
один справится с веслами.
— Батюшка, —
сказал наконец Ваня, — ты бы
один сходил либо вот другого кого из наших взял…
И то
сказать, дядя: задалось нам, вишь ты, дельце
одно; со дня на день жду, приведется нам погоревать маненько; вот поэтому-то самому более и хлопочу, как бы скорее сладить, парня нашего вылечить; все по крайности хоть утеха в дому останется…
— Вот нашла, что
сказать: лепешки! Велика нужда ему в твоих лепешках! Закусил раз-другой — все
одно что их и не было! Надо подумать о рубахах, а не о лепешках — вот что!
Живя почти исключительно материальной, плотской жизнью, простолюдин срастается, так
сказать, с каждым предметом, его окружающим, с каждым бревном своей лачуги; он в ней родился, в ней прожил безвыходно свой век; ни
одна мысль не увлекала его за предел родной избы: напротив, все мысли его стремились к тому только, чтобы не покидать родного крова.
Крики бабы усиливались: видно было, что ее не пропускали, а, напротив, давали дорогу тому, кого она старалась удержать. Наконец из толпы показался маленький, сухопарый пьяненький мужичок с широкою лысиною и вострым носом, светившимся, как фонарь. Он решительно выходил из себя: болтал без толку худенькими руками, мигал глазами и топал ногами, которые, мимоходом
сказать, и без того никак не держались на
одном месте.
— А то же, что спать ложись! — сурово
сказал рыбак, отталкивая пьянчужку. —
Один молвит — пьян, другой молвит — пьян, а третий молвит — спать ложись! Вот что! — заключил он, поспешно пробираясь в толпу и оставляя мельника, который бросился подымать Яшу, окончательно уже потерявшего центр тяжести.
И хоть бы слово,
одно слово
сказал ей в оправдание такой внезапной перемены обращения!
— За что тогда осерчала на меня? —
сказал он при случае Дуне. — Маленечко так… посмеялся… пошутил… а тебе и невесть что, примерно, показалось! Эх, Авдотья Кондратьевна! Ошиблась ты во мне! Не тот, примерно, Захар человек есть: добрая душа моя! Я не токмо тебя жалею: живучи в
одном доме, все узнаешь; мужа твоего добру учу, через эвто больше учу, выходит, тебя жалею… Кабы не я, не слова мои, не те бы были через него твои слезы! — заключил Захар с неподражаемым прямодушием.
— А то как же! По-бабьи зарюмить, стало быть? — насмешливо перебил Захар. — Ай да Глеб Савиныч! Уважил, нечего
сказать!.. Ну, что ж ты, братец ты мой, поплачь хошь
одним глазком… то-то поглядел бы на тебя!.. Э-х!.. Детина, детина, не стоишь ты алтына! — промолвил Захар.
— Оставь, пусти, хозяюшка! Неравно еще зашибет. Вишь, полоумный какой! — заботливо
сказал Захар, отслоняя
одною рукою старуху, другою отталкивая Гришку.
А
скажешь, бывало: «Сват Аким, —
скажешь, — ступай сети таскать!» — «Ох, живот подвело, моченьки моей нет!»
Скажи потом: «Сват, мол, Аким, ступай щи хлебать!» Ну, на это горазд был; тут об животе нет и помину; день-деньской, бывало, на печи обжигается, нет-нет да поохает:
одним понуканьем только и руки-то у него двигались… самый что ни на есть пустой человек был…
Нельзя
сказать, чтобы цель, управлявшая в этом случае Глебом, основывалась исключительно на
одном расчете, нельзя
сказать опять-таки, что расчет не входил в состав убеждений Глеба.
— Батюшка, отец ты наш, послушай-ка, что я
скажу тебе, — подхватывала старушка, отодвигаясь, однако ж, в сторону и опуская руку на закраину печи, чтобы в случае надобности успешнее скрыться с глаз мужа, — послушай нас… добро затрудил себя!.. Шуточное дело, с утра до вечера маешься; что мудреного… не я
одна говорю…
— Полно, старуха, —
сказал Глеб, находившийся, вероятно, под влиянием
одних мыслей с женою, — перестань убиваться; надо же когда-нибудь умереть… все мы смертны! Пожили пятьдесят годков вместе… Ну, пора и расставаться. Все мы здесь проходимцы!.. Расстаемся ненадолго… Скоро все свидимся… Полно!..
— Гриша, —
сказал неожиданно Глеб, — ты, Гриша, заступишь теперь мое место, будешь жить все
одно, как сын родной в дому…
Во весь этот день Дуня не
сказала единого слова. Она как словно избегала даже встречи с Анной. Горе делает недоверчивым: она боялась упреков рассерженной старухи. Но как только старушка заснула и мрачная ночь окутала избы и площадку, Дуня взяла на руки сына, украдкою вышла из избы, пробралась в огород и там уже дала полную волю своему отчаянию. В эту ночь на голову и лицо младенца, который спокойно почивал на руках ее, упала не
одна горькая слеза…
Совесть взяла старушку: передать поклон
одному и ничего не
сказать другим значило нанести последним горькую, вовсе не заслуженную обиду.
— Згони, пожалуй, — флегматически
сказал один из гуртовщиков.
— Десять целковых,
одно слово, —
сказал он решительным тоном.
— Убежал! —
сказали в
один голос вошедшие.
У дедушки Кондратия находился в Болотове
один давнишний знакомый — также рыбак по ремеслу. Нельзя было миновать расспросить его о том, где находилось тело Григория, потому что Василий ничего не
сказал об этом предмете; он знал только, что тело утопленника найдено рыбаками и находится в Болотове. С этой целью старик направился к знакомому рыбаку. Расспросив его обо всем, Кондратий вернулся к дочери и вышел с нею из Болотова, но уже в другую околицу.
Не стану распространяться о преимуществах
одной реки перед другой, не
скажу, например, что Ока пространнее Волги и тому подобное…
Не мешает вам
сказать мимоходом, что луга эти в общей сложности могут составить добрый десяток маленьких германских герцогств; они проходят непрерывной лентой через несколько губерний —
одним словом, длина их равняется длине Оки.