— Что ж так? Секал ты его много, что ли?.. Ох, сват,
не худо бы, кабы и ты тут же себя маненько, того… право слово! — сказал, посмеиваясь, рыбак. — Ну, да бог с тобой! Рассказывай, зачем спозаранку, ни свет ни заря, пожаловал, а? Чай, все худо можется, нездоровится… в людях тошно жить… так стало тому и быть! — довершил он, заливаясь громким смехом, причем верши его и все туловище заходили из стороны в сторону.
Неточные совпадения
Местами сосновый лес замыкает дорогу и так тесно сжимает ее, что нет ствола, на котором
бы оси колес
не провели царапины или
не положили дегтярного знака; местами предстоит въезжать по самую ступицу в сыпучий песок или, что еще
хуже, приходится объезжать на авось топкие места на дне лощин.
— Э, э! Теперь так вот ко мне зачал жаться!.. Что, баловень? Э? То-то! — произнес Аким, скорчивая при этом лицо и как
бы поддразнивая ребенка. — Небось запужался, а? Как услышал чужой голос, так ластиться стал: чужие-то
не свои, знать… оробел, жмешься… Ну, смотри же, Гришутка,
не балуйся тут, — ох,
не балуйся, — подхватил он увещевательным голосом. — Станешь баловать,
худо будет: Глеб Савиныч потачки давать
не любит… И-и-и, пропадешь — совсем пропадешь… так-таки и пропадешь… как есть пропадешь!..
И делаешь, кажись,
не хуже другого, а все
не угодишь, все, по-ихнему, как
бы не так выходит!
Трудился я
не хуже ихнего: что велят, сделаю; куды пошлют, иду; иной раз ночь
не спишь, все думается, как
бы вот в том либо в другом угодить…
Он и сам
бы сходил — погода ни в каком случае
не могла быть ему помехой, — но пожалел времени; без всякого сомнения,
плохой его работник
не мог провести день с тою пользою для дома, как сам хозяин.
«Женится — слюбится (продолжал раздумывать старый рыбак). Давно
бы и дело сладили, кабы
не стройка,
не новая изба… Надо, видно, дело теперь порешить. На Святой же возьму его да схожу к Кондратию: просватаем, а там и делу конец! Авось будет тогда повеселее. Через эвто, думаю я, более и скучает он, что один, без жены, живет: таких парней видал я
не раз! Сохнут да сохнут, а женил, так и беда прошла. А все вот так-то задумываться
не с чего… Шут его знает!
Худеет, да и полно!.. Ума
не приложу…»
В другое время он, конечно,
не замедлил
бы выйти из себя: запылил
бы, закричал, затопал и дал
бы крепкий напрягай сыну, который невесть чего, в самом деле, продолжает глядеть «комом» (собственное выражение Глеба, требовавшего всегда, чтоб молодые люди глядели «россыпью»), продолжает ломаться, таиться и даже осмеливается
худеть и задумываться; но на этот раз он
не обнаружил своего неудовольствия.
Прислонившись спиной к стене, он изредка лишь потряхивал волосами; вмешаться в разговор и замять как-нибудь отцовскую речь он
не мог: во-первых, отец
не дал
бы ему вымолвить слова, и, наконец, хоть до завтра говори ему, все-таки никакого толку
не выйдет, все-таки
не послушает,
хуже еще упрется; во-вторых, приличие своего рода запрещало Ване вмешаться в беседу: он знал, что сидит тут в качестве жениха, и, следовательно, волей-неволей должен был молчать.
Но Дуне во сто раз легче было
бы снести его побои, чем видеть, как вдруг, ни с того ни с сего переменился он и, что всего
хуже,
не объяснял даже ей причины своего неудовольствия.
Кабы
не это, может статься, еще
бы хуже было — знамо, так!..
Неточные совпадения
— Лучше всего вы это посмотрите. Впрочем, во всяком случае, — продолжал он весьма добродушно, — будьте всегда покойны и
не смущайтесь ничем, даже если
бы и
хуже что произошло. Никогда и ни в чем
не отчаивайтесь: нет дела неисправимого. Смотрите на меня: я всегда покоен. Какие
бы ни были возводимы на меня казусы, спокойствие мое непоколебимо.
— Бог приберег от такой беды, пожар
бы еще
хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный кузнец! и теперь мне выехать
не на чем: некому лошадей подковать.
Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их
не обидишь, потому что они твои, тебе же будет
хуже; а тогда
бы у тебя были чиновники, которых
бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они
не твои же крепостные, или грабил
бы ты казну!
И, может быть, я завтра умру!.. и
не останется на земле ни одного существа, которое
бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня
хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
Бог даст,
не хуже их доедем: ведь нам
не впервые», — и он был прав: мы точно могли
бы не доехать, однако ж все-таки доехали, и если б все люди побольше рассуждали, то убедились
бы, что жизнь
не стоит того, чтоб об ней так много заботиться…