Но в это время глаза мельника устремляются на плотину — и он цепенеет от ужаса: плотины
как не бывало; вода гуляет через все снасти… Вот тебе и мастак-работник, вот тебе и парень на все руки! Со всем тем, боже сохрани, если недовольный хозяин начнет упрекать Акима: Аким ничего, правда, не скажет в ответ, но уж зато с этой минуты бросает работу, ходит как словно обиженный, живет как вон глядит; там кочергу швырнет, здесь ногой пихнет, с хозяином и хозяйкой слова не молвит, да вдруг и перешел в другой дом.
Неточные совпадения
Все смолкли и усердно принялись за работу. Хозяйка, стоявшая уже у печки, гремела горшками
как ни в чем
не бывало.
Осмотрев затем место и убедившись, что
не предстояло уже никакой опасности, Петр спокойно,
как ни в чем
не бывало, вернулся на двор.
С некоторых пор,
не мешает заметить, Глеб наблюдал, чтобы Гришка
как можно реже
бывал на озере; взамен этого он норовил посылать туда
как можно чаще своего собственного сына.
Может статься, оно и так,
как он говорит; на свете и
не такие диковинки
бывают.
— Ох-ох, нет, касатик, никогда с ним такого
не бывало! — подхватила со вздохом старушка. — Лежит,
не двинется,
не пьет,
не ест ничевохонько третьи сутки…
Не прилучился бы грех
какой.
Сказав это, он уперся руками в головы мужиков, сидевших на крылечке; те продолжали себе распевать, —
как ни в чем
не бывало! — перескочил через них и, подойдя к старому рыбаку, вторично с ним поздоровался.
—
Как не знаешь? — нетерпеливо вымолвил старик. — Ты должон знать… потому это, примерно, твое выходит дело знать, кто у тебя
бывает…
Не тысяча человек сидит у тебя по ночам… должон знать!..
— Чего тут?.. Вишь, половину уж дела отмахнули!.. Рази нам впервака: говорю,
как жил этта я в Серпухове, у Григорья Лукьянова —
бывало, это у нас вчастую так-то пошаливали… Одно слово: обделаем — лучше быть нельзя!.. Смотри, только ты
не зевай, делай,
как, примерно, я говорил; а уж насчет, то есть, меня
не сумневайся: одно слово — Захар! Смотри же, жди где сказано: духом буду… Ну что ж на дожде-то стоять?.. Качай! — заключил Захар, оправляя мокрые волосы, которые хлестали его по лицу.
Мороз пробежал по всем суставчикам приемыша, и хмель, начинавший уже шуметь в голове его, мгновенно пропал. Он круто повернул к двери и шмыгнул на улицу. Захар, больше владевший собою, подошел к Герасиму, успевшему уже сменить батрака за прилавком, потом прошелся раза два по кабаку,
как бы ни в чем
не бывало, и, подобрав штофы под мышки, тихо отворил дверь кабака. Очутившись на крыльце, он пустился со всех ног догонять товарища.
Время от времени в смущенной душе его
как будто просветлялось, и тогда он внутренне давал себе крепкую клятву — никогда, до скончания века,
не бывать в Комареве,
не выходить даже за пределы площадки, жить тихо-тихо, так, чтоб о нем и
не вспоминал никто.
Не стану утруждать читателя описанием этой сцены. И без того уже, увидите вы, найдется много людей, которые обвинят меня в излишней сентиментальности, излишних, ни к чему
не ведущих «излияниях», обвинят в неестественности и стремлении к идеалам, из которых всегда «невесть что такое выходит»… и проч., и проч. А критики? Но у «критиков»,
как вы знаете,
не по хорошему мил
бываешь, а по милу хорош; нельзя же быть другом всех критиков!
Пастух под тенью спал, надеяся на псов, // Приметя то, змея из-под кустов // Ползёт к нему, вон высунувши жало; // И Пастуха на свете бы не стало: // Но сжаляся над ним, Комар, что было сил, // Сонливца укусил. // Проснувшися, Пастух змею убил; // Но прежде Комара спросонья так хватил, // Что бедного его
как не бывало.
Неточные совпадения
Мазурка раздалась.
Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; // Теперь
не то: и мы,
как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы // Всё те же; их
не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
Бывало, он трунил забавно, // Умел морочить дурака // И умного дурачить славно, // Иль явно, иль исподтишка, // Хоть и ему иные штуки //
Не проходили без науки, // Хоть иногда и сам впросак // Он попадался,
как простак. // Умел он весело поспорить, // Остро и тупо отвечать, // Порой расчетливо смолчать, // Порой расчетливо повздорить, // Друзей поссорить молодых // И на барьер поставить их,
Как изменилася Татьяна! //
Как твердо в роль свою вошла! //
Как утеснительного сана // Приемы скоро приняла! // Кто б смел искать девчонки нежной // В сей величавой, в сей небрежной // Законодательнице зал? // И он ей сердце волновал! // Об нем она во мраке ночи, // Пока Морфей
не прилетит, //
Бывало, девственно грустит, // К луне подъемлет томны очи, // Мечтая с ним когда-нибудь // Свершить смиренный жизни путь!
«
Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то,
бывало, я востра, //
Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. //
Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день был
не то ясный,
не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета,
какой бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням.