Немного погодя Глеб и сын его распрощались с дедушкой Кондратием и покинули озеро. Возвращение их совершилось таким же почти порядком, как самый приход; отец не переставал подтрунивать над сыном, или же, когда упорное молчание последнего чересчур забирало досаду старика, он принимался бранить его, называл его мякиной, советовал ему отряхнуться, прибавляя к этому, что хуже будет, коли он сам примется отряхать его. Но сын все-таки не произносил слова. Так миновали они луга и переехали реку.
Он не вошел, однако ж, на крыльцо: проникнуть во внутренность фабрики, переговорить с Захаром при свидетелях и вызвать его на улицу — значило накликать со стороны хозяина или приказчика град упреков и брань на голову товарища.
Охота горло драть… к тому и года твои старые, слышь: покой требуется… — говорил, посмеиваясь, захмелевший уже Захар, между тем как старуха надрывалась, осыпая его бранью и всевозможными проклятиями.
Послышалась свалка, сопровождаемая ударами и бранью. Но сила Захара ничего не могла значить перед силой пятерых дюжих молодцов. Когда старушка подошла с лучиной, он стоял уже окрученный по рукам.
Куда-то шли разморённые жарой прохожие, зазывно кричали разносчики всякой снеди, а кучера осыпали отборной бранью едва не угодивших под колёса о чём-то размечтавшихся зевак.
Стали к бою готовиться, а король пожелал сам войска на поле брани вести.
Куда-то шли разморённые жарой прохожие, зазывно кричали разносчики всякой снеди, а кучера осыпали отборной бранью едва не угодивших под колёса о чём-то размечтавшихся зевак.
Тот снова разразился бранью, но в это самое время, заглушая его, снова завыл ветер.