Послушайте, ужли слова мои все колки? И клонятся к чьему-нибудь вреду? Но если так: ум с сердцем не в ладу. Я в чудаках иному чуду Раз посмеюсь, потом забуду. Велите ж мне в огонь: пойду как на обед.
Мне нравится, при этой смете Искусно как коснулись вы Предубеждения Москвы К любимцам, к гвардии, к гвардейским, к гвардионцам; Их золоту, шитью дивятся будто солнцам! А в Первой армии когда отстали? в чем? Всё так прилажено, и тальи все так узки, И офицеров вам начтём, Что даже говорят, иные, по-французски.
Конечно, нет в нем этого ума, Что гений для иных, а для иных чума, Который скор, блестящ и скоро опротивит, Который свет ругает наповал, Чтоб свет об нем хоть что-нибудь сказал; Да эдакий ли ум семейство осчастливит?
После 1945 года мы видим совершенно иной мир, разделённый не на европейские империи, а на две сверхдержавы, у каждой из которых своя зона влияния и свои союзники.
Иной по ровному месту, может, весь свой век пройдет, а так своей силы и не узнает. А как случится ему на гору подняться, да поглядит он назад, тогда и поймет, что он сделать может. От этого, глядишь, такому человеку в работе подмога и жить веселее.
Будем как солнце! Забудем о том, Кто нас ведет по пути золотому, Будем лишь помнить, что вечно к иному, К новому, к сильному, к доброму, к злому, Ярко стремимся мы в сне золотом.
После 1945 года мы видим совершенно иной мир, разделённый не на европейские империи, а на две сверхдержавы, у каждой из которых своя зона влияния и свои союзники.
И хотя многие из них – вполне естественный процесс, связанный с возрастом, некоторые имеют совсем иные причины.
Мне в жизни не приходилось встречать столь благопристойной – не могу подобрать иного слова – внешности.