Неточные совпадения
— А Яшка всегда первый правду чует, — неожиданно воскликнул густым басом Осип
Шатунов, кособокий мужик с калмыцким лицом и невидными глазами. — Не жилец он на земле, Яшка этот.
А Осип
Шатунов сказал своим низким, всегда как бы равнодушным голосом...
Первый кончил смеяться
Шатунов, вытер лицо ладонью и, ни на кого не глядя, заговорил...
Шатунов схватил меня за руку, безобидно говоря таинственным шепотом...
Шатунов сильно заинтересовал меня, — в нем почудилось мне что-то необычное…
Шатунов явно сторонился от меня, попытки разговориться с ним «по душе» не имели успеха, — на мои вопросы он — потупив глаза, двигая скулами — отвечал что-то непонятное...
Поют похабную плясовую песню, и
Шатунов умело, но равнодушно пускает густые, охающие ноты, — они как-то особенно ловко ложатся под все слова и звуки крикливо развратной песни, а порою она вся тонет в голосе Шатунова, пропадая, как бойкий ручей в темной стоячей воде илистого пруда.
Помню, что, когда я вбежал в мастерскую,
Шатунов и Артюшка схватили меня, вывели в сени и там отпаивали водой. Яшка Бубенчик убедительно говорил...
А когда из мастерской вышли
Шатунов, Артюшка и солдат, он крикнул, не глядя на нас...
— Погоди, — буркнул
Шатунов, — сырое дерево не сразу горит…
Шатунов, громче, чем всегда, тянул свою любимую песню...
— Теперь, — уверенно говорил
Шатунов, глядя на меня узенькими глазками, — жди чего-нибудь третьего — беда ходит тройней: от Христа беда, от Николы, от Егория. А после матерь божья скажет им: «Будет, детки!» Тут они опомнятся…
Шатунов медленно жевал свои особливые слова...
А молчаливый, замкнутый Осип
Шатунов подходил ко мне все ближе, смелее. При встречах один на один его невидные, угрюмые глазки мягко вспыхивали, толстые губы медленно растягивались в широкую улыбку, преображая скуластое, каменное лицо.
А
Шатунов, глядя в подпечек и не поднимая головы, буркнул...
Шатунов беспомощно и виновато взглянул на меня, на хозяина и вздохнул.
Шатунов только что набил тесто и без рубахи, лоснясь от пота, повязывает разбившиеся волосы лентой мочала, дремотно глядя в окно.
Шатунов отвернул от радужного окна широкое свое лицо и, заглушая ответ Цыгана, урчит...
— Путаницу и нельзя понять, — вставляет
Шатунов; вся мастерская внимательно прислушивается к разговору.
— Острожные дела пошли, — гудел в ухо мне
Шатунов, — держись подале, абы не затянуло как…
Шатунов вешает соль и гудит...
Расчет я взял в субботу, а утром воскресенья ребята устроили мне проводы: в грязненьком, но уютном трактире собрались
Шатунов, Артем, Цыган, тихий Лаптев, солдат, варщик Никита и Ванок Уланов в люстриновых — навыпуск — брюках за девять гривен и в отчаянно пестром жилете со стеклянными пуговицами поверх новой рубахи розового ситца.
А
Шатунов, сидя против меня, опустил глаза под стол и объяснял Никите...
Казалось — весь трактир замолчал и напряженно ждет скандала, но Осип
Шатунов встал, налил водки в свою рюмку и, протягивая ее хозяину, предложил мягко...
И тут окончательно размякли, растаяли жадные на ласку, обворованные жизнью человечьи сердца, — все сдвинулись плотнее, а
Шатунов, вздохнув, сказал как бы за всех...
Глядя на это движение-деяние, я вспоминаю, что где-то, по запутанным дорогам великой неустроенной земли, не спеша, одиноко шагает «проходящий» человек Осип
Шатунов и, присматриваясь ко всему недоверчивыми глазами, чутко слушает разные слова — не сойдутся ли они в «стих на всеобщее счастье»?
Неточные совпадения
— Верно ваше слово, Марфа Михайловна, — сказал Патап Максимыч и, обратясь к Сергею Андреичу, примолвил: — Ну их к бесам, старцев
шатунов да скитских матерей. Зачни про них говорить, как раз на грех наскочишь. Ей-Богу.
Не было больше на них ни грязных юродивых, ни шатунов-богомольцев, ни странников; монахи с монахинями хоть и бывали, но редко.
— Вот это так, вот это настоящее дело, — весело потирая руки и похаживая взад и вперед по комнате, говорил Самоквасов. — Это вы как надо быть рассуждаете… Приятно даже слушать!.. Мой совет, вашего дела вдаль не откладывать. Засадите поскорей шельмеца — и дело с концом… Пожалуйста, поторопитесь, не упустите
шатуна, не то он, пожалуй, туда лыжи навострит, что в пять лет не разыщешь.
Никто понять не мог, что этот сброд грубых невежд и шатунов-дармоедов делает у таких просвещенных, светских и знатных людей, как Луповицкие.
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню —
шатуны, так
шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.