Кто-то мычал и горько всхлипывал, — должно быть, снилось, что его бьют. С грязной стены слепо смотрели три черные окна — точно глубокие подкопы куда-то в ночь. Капала вода с подоконников; из пекарни доносились мягкие шлепки и тихий писк: подручный пекаря, глухонемой Никандр,
месил тесто.
…Первой же ночью работы в хлебной, когда я,
замесив одно тесто и поставив опару для другого, сел с книгой под лампу, — явился хозяин, сонно щуря глаза и чмокая губами.
Выла и стонала февральская вьюга, торкалась в окна, зловеще гудела в трубе; сумрак пекарни, едва освещенной маленькой лампой, тихо колебался, откуда-то втекали струи холода, крепко обнимая ноги; я
месил тесто, а хозяин, присев на мешок муки около ларя, говорил...
Он относился ко мне все более внимательно и, можно сказать, даже ухаживал за мною, словно за слабосильным, — то принесет мне муки или дров, то предложит
замесить тесто.