— То самое! — твердо
сказал старик. — Смутилась Россия, и нет в ней ничего стойкого: все пошатнулось! Все набекрень живут, на один бок ходят, никакой стройности в жизни нет… Орут только все на разные голоса. А кому чего надо — никто не понимает! Туман на всем… туманом все дышат, оттого и кровь протухла у людей… оттого и нарывы… Дана людям большая свобода умствовать, а делать ничего не позволено — от этого человек не живет, а гниет и воняет…
Ошеломленный буйным натиском, Фома растерялся, не зная, что
сказать старику в ответ на его шумную похвальбу. Он видел, что Тарас, спокойно покуривая свою сигару, смотрит на отца и углы его губ вздрагивают от улыбки. Лицо у него снисходительно-довольное, и вся фигура барски гордая. Он как бы забавлялся радостью старика…
Неточные совпадения
— Вы сами боитесь моего отца… —
сказал Фома и, повернувшись спиной к
старику, пошел в глубь сада.
Насмешливые слова
старика обидели и озлили Фому. Он отвернулся в сторону и
сказал...
— Ну-ка, подвези-ка меня! — говорил
старик, ловко, как обезьяна, прыгнув в экипаж. — Я, признаться
сказать, поджидал тебя, поглядывал; время, думаю, ему ехать…
— Не знаю я этого… — съехидничал
старик. — Я насчет того больше, что очень уж не мудро это самое благотворительное дело… И даже так я
скажу, что не дело это, а — одни вредные пустяки!
— Да-а! —
сказал Фома, отуманенный ловкой речью
старика.
Он не обернулся посмотреть, кто бросил эти слова. Богатые люди, сначала возбуждавшие в нем робость перед ними, утрачивали в его глазах обаяние. Не раз они уже вырывали из рук его ту или другую выгодную поставку; он ясно видел, что они и впредь это сделают, все они казались ему одинаково алчными до денег, всегда готовыми надуть друг друга. Когда он сообщил крестному свое наблюдение,
старик сказал...
Фома вспыхнул от гнева и стыда, круто повернулся к
старику и укоризненно
сказал...
Презрительное отношение крестного к Щурову почему-то раздражало Фому, и, глядя в лицо
старика, он с усмешкой
сказал...
Старик долго не отвечал дочери, задумчиво барабаня пальцами по столу и рассматривая свое лицо, отраженное в ярко начищенной меди самовара. Потом, подняв голову, он прищурил глаза и внушительно, с азартом
сказал...
Ее ласки были крайне редки; они всегда смягчали одинокого
старика, и хотя он не отвечал на них почему-то, но — все ж таки ценил их. И теперь, передернув плечами и сбросив с них ее руки, он
сказал ей...
Старик уныло опустил голову, голос его оборвался, и так глухо, точно он говорил куда-то внутрь себя, он
сказал...
Смолин слушал речь
старика с вежливой улыбкой на губах и бросал Любови такие взгляды, точно приглашал ее возразить отцу. Немного смущенная, она
сказала...
— Через полтора года я выпущу первую партию товара, который у меня оторвут с руками, — с непоколебимой уверенностью
сказал Смолин и уставился в глаза
старика твердым, холодным взглядом.
— Надо мне идти к
старику!.. — сморщив лицо,
сказал Фома.
Вдруг он увидал, что крестный вздрогнул, ноги его затряслись, глаза учащенно замигали и руки вцепились в косяки. Фома двинулся к нему, полагая, что
старику дурно, но Яков Тарасович глухим и сердитым голосом
сказал...
— Я? Все равно мне… Я к тому, что барственно как-то, когда сигара… Я просто так
сказал, — смешно мне… Этакий солидный старичина, борода по-иностранному, сигара в зубах… Кто такой? Мой сынишка — хе-хе-хе! —
Старик толкнул Тараса в плечо и отскочил от него, как бы испугавшись, — не рано ли он радуется, так ли, как надо, относится к этому полуседому человеку? И он пытливо и подозрительно заглянул в большие, окруженные желтоватыми припухлостями, глаза сына.
Старик гордо выпрямился и, ударив себя кулаком в грудь,
сказал...
Неточные совпадения
Сказавши это,
старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, —
сказал он, — пора на другую дорогу!»
Сказавши это, он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались, как бог знает чему, освобожденью барина.
Сказавши это,
старик вышел.
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он говорить, хотя несколько несвязно, что слово ты было им сказано не в том смысле, что
старику иной раз позволительно
сказать молодому человеку ты(о чине своем он не упомянул ни слова).
— Это другое дело, —
сказал Тентетников. — Если бы он был
старик, бедняк, не горд, не чванлив, не генерал, я бы тогда позволил ему говорить мне ты и принял бы даже почтительно.
— Почтеннейший! —
сказал Чичиков, — не только по сорока копеек, по пятисот рублей заплатил бы! с удовольствием заплатил бы, потому что вижу — почтенный, добрый
старик терпит по причине собственного добродушия.