— Не пойму я его! — сокрушенно говорил Игнат. — Не кутит он,
по бабам будто не шляется, ко мне, к тебе — почтителен, всему внимает — красная девка, не парень! И ведь, кажись, не глуп?
Неточные совпадения
— Ну, молоканка, что нос повесила? Ходит — ровно
по стеклу смотрит — будто душу чью-то загубила!
Баба ты такая ядреная, а вкуса у тебя нет ни к чему, — дуреха!
Уже на другой день
по прибытии, рано утром, на берегу явилась шумная толпа
баб и мужиков, пеших и конных; с криком, с песнями они рассыпались
по палубам, и — вмиг закипела работа.
Спустившись в трюмы,
бабы насыпали рожь в мешки, мужики, вскидывая мешки на плечи, бегом бегали
по сходням на берег, а от берега к селу медленно потянулись подводы, тяжело нагруженные долгожданным хлебом.
Бабы пели песни, мужики шутили и весело поругивались, матросы, изображая собою блюстителей порядка, покрикивали на работавших, доски сходен, прогибаясь под ногами, тяжело хлюпали
по воде, а на берегу ржали лошади, скрипели телеги и песок под их колесами…
— Вот ты теперь смотришь на
бабу, — так что не могу я молчать… Она тебе неизвестна, но как она — подмигивает, то ты
по молодости такого натворишь тут, при твоем характере, что мы отсюда пешком
по берегу пойдем… да еще ладно, ежели у нас штаны целы останутся…
— Мне — ничего не надо… А тебе — надо меня слушать…
По бабьим делам я вполне могу быть учителем… С
бабой надо очень просто поступать — бутылку водки ей, закусить чего-нибудь, потом пару пива поставь и опосля всего — деньгами дай двугривенный. За эту цену она тебе всю свою любовь окажет как нельзя лучше…
Неточные совпадения
Прощай, свидетель падшей славы, // Петровский замок. Ну! не стой, // Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж
по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки,
бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы на воротах // И стаи галок на крестах.
— Слышь, мужика Кошкарев барин одел, говорят, как немца: поодаль и не распознаешь, — выступает по-журавлиному, как немец. И на
бабе не то чтобы платок, как бывает, пирогом или кокошник на голове, а немецкий капор такой, как немки ходят, знашь, в капорах, — так капор называется, знашь, капор. Немецкий такой капор.
И опять
по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами,
бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и
по ту сторону и
по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван — в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие
по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
Вид оживляли две
бабы, которые, картинно подобравши платья и подтыкавшись со всех сторон, брели
по колени в пруде, влача за два деревянные кляча изорванный бредень, где видны были два запутавшиеся рака и блестела попавшаяся плотва;
бабы, казалось, были между собою в ссоре и за что-то перебранивались.
А между тем в хозяйстве доход собирался по-прежнему: столько же оброку должен был принесть мужик, таким же приносом орехов обложена была всякая
баба; столько же поставов холста должна была наткать ткачиха, — все это сваливалось в кладовые, и все становилось гниль и прореха, и сам он обратился наконец в какую-то прореху на человечестве.