Неточные совпадения
— Прибить, что ли, хочешь? —
не двигаясь с
места и
не моргнув глазом, спрашивала она.
Смолин, аккуратно вытиравший тряпкой пальцы, испачканные мелом, положил тряпку,
не взглянув на Фому, окончил задачу и снова стал вытирать руки, а Ежов, улыбаясь и подпрыгивая на ходу, отправился на свое
место.
— Знаю я, — шепотом ответил Фома, чувствуя себя сконфуженным и рассматривая лицо Смолина, степенно возвращавшегося на свое
место. Ему
не понравилось это лицо — круглое, пестрое от веснушек, с голубыми глазами, заплывшими жиром.
Опасность быть застигнутым на
месте преступления
не пугала, а лишь возбуждала его — глаза у него темнели, он стискивал зубы, лицо его становилось гордым и злым.
— А что ты сам за себя отвечаешь — это хорошо. Там господь знает, что выйдет из тебя, а пока… ничего! Дело
не малое, ежели человек за свои поступки сам платить хочет, своей шкурой… Другой бы, на твоем
месте, сослался на товарищей, а ты говоришь — я сам… Так и надо, Фома!.. Ты в грехе, ты и в ответе… Что, — Чумаков-то…
не того…
не ударил тебя? — с расстановкой спросил Игнат сына.
— Я и без науки на своем
месте буду, — насмешливо сказал Фома. — И всякому ученому нос утру… пусть голодные учатся, — мне
не надо…
— Это, положим, верно, — бойка она —
не в меру… Но это — пустое дело! Всякая ржавчина очищается, ежели руки приложить… А крестный твой — умный старик… Житье его было спокойное, сидячее, ну, он, сидя на одном-то
месте, и думал обо всем… его, брат, стоит послушать, он во всяком житейском деле изнанку видит… Он у нас — ристократ — от матушки Екатерины! Много о себе понимает… И как род его искоренился в Тарасе, то он и решил — тебя на
место Тараса поставить, чувствуешь?
В тишине и свежей зелени сада, накануне омытой обильным дождем, яркое пятно нахально сияющей шумной меди показалось Фоме ненужным,
не подходящим ко времени,
месту и чувству, которое родилось в нем при виде больного, согбенного старика, одетого в белое, одиноко сидящего под кровом темно-зеленой листвы, в которой скромно прятались румяные яблоки.
— Да уж я там
не знаю, кто они по-твоему, но только видно сразу —
место свое они знают. Ловкий народ… развязный…
— Ежели видим мы, что, взяв разных людей, сгоняют их в одно
место и внушают всем одно мнение, — должны мы признать, что это умно… Потому — что такое человек в государстве?
Не больше как простой кирпич, а все кирпичи должны быть одной меры, — понял? Людей, которые все одинаковой высоты и веса, — как я хочу, так и положу…
— Ты ее положи-ка на стол мне… Это неспроста тоже сказано — все на земле разумно! Ишь… догадался какой-то!.. Н-да… это очень даже ловко выражено… И кабы
не дураки — то совсем бы это верно было… Но как дураки всегда
не на своем
месте находятся, — нельзя сказать, что все на земле разумно… Прощай, Фома! Посидишь, али подвезти?..
Мужик взял в руки топор,
не торопясь подошел к
месту, где звено плотно было связано с другим звеном, и, несколько раз стукнув топором, воротился к Фоме.
Всякая дрянь в жизни
место имеет, а человек — никогда
не дрянь…
— Мало тебе! А больше — я ничего
не скажу… На что? Все из одного
места родом — и люди и скоты… Пустяки все эти разговоры… Ты вот давай подумаем, как нам жить сегодня?
— Один — пропал… другой — пьяница!.. Дочь… Кому же я труд свой перед смертью сдам?.. Зять был бы… Я думал — перебродит Фомка, наточится, — отдам тебя ему и с тобой всё — на! Фомка негоден… А другого на
место его —
не вижу… Какие люди пошли!.. Раньше железный был народ, а теперь — никакой прочности
не имеют… Что это? Отчего?
— Нет, они
не лишние, о нет! Они существуют для образца — для указания, чем я
не должен быть. Собственно говоря —
место им в анатомических музеях, там, где хранятся всевозможные уроды, различные болезненные уклонения от гармоничного… В жизни, брат, ничего нет лишнего… в ней даже я нужен! Только те люди, у которых в груди на
месте умершего сердца — огромный нарыв мерзейшего самообожания, — только они — лишние… но и они нужны, хотя бы для того, чтобы я мог излить на них мою ненависть…
— Брось! Ничего ты
не можешь! Таких, как ты, —
не надо… Ваша пора, — пора сильных, но неумных, — прошла, брат! Опоздал ты… Нет тебе
места в жизни…
— Эх, двигается жизнь-то! Раньше песик корку жрал, — нынче моське сливки жидки… Простите, любезные господа, на кислом слове… слово-то больно уж к
месту! Оно —
не про вас, а вообще…
— Вот — гляди! Вот Маякин! Его кипятили в семи котлах, а он — жив! И — богат! Понял? Без всякой помощи, один — пробился к своему
месту! Это значит — Маякин! Маякин — человек, который держит судьбу в своих руках… Понял? Учись! В сотне нет такого, ищи в тысяче… Так и знай: Маякина из человека ни в черта, ни в ангела
не перекуешь…
— Молитва «Во еже устроити корабль» к буксирному и речному пароходу неподходяща, то есть
не то — неподходяща, — а одной ее мало!.. Речной пароход,
место постоянного жительства команды, должен быть приравнен к дому… Стало быть, потребно, окромя молитвы «Во еже устроити корабль», — читать еще молитву на основание дома… Ты чего выпьешь, однако?
Смолин свистнул сквозь зубы и отошел в сторону. И купечество один за другим стало расходиться по пароходу. Это еще более раздражило Фому: он хотел бы приковать их к
месту своими словами и —
не находил в себе таких сильных слов.
Зубов
не ожидал нападения и замер на
месте с поднятой кверху рукой. Но потом он завизжал тонким голосом, странно подскочив на
месте...
— Вы
не жизнь строили — вы помойную яму сделали! Грязищу и духоту развели вы делами своими. Есть у вас совесть? Помните вы бога? Пятак — ваш бог! А совесть вы прогнали… Куда вы ее прогнали? Кровопийцы! Чужой силой живете… чужими руками работаете! Сколько народу кровью плакало от великих дел ваших? И в аду вам, сволочам,
места нет по заслугам вашим…
Не в огне, а в грязи кипящей варить вас будут. Веками
не избудете мучений…
Неточные совпадения
«
Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных
мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, //
Не то уж дам хоть я взаймы».
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // — Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь // Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако в поле уж темно; // Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! // Какие глупые
места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне
не наделала б вреда.
Во дни веселий и желаний // Я был от балов без ума: // Верней нет
места для признаний // И для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: // Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! //
Не то…
не то, избави Боже! // Я это потому пишу, // Что уж давно я
не грешу.
Да и в словесных науках они, как видно,
не далеко уходили…» — Тут на минуту Кошкарев остановился и сказал: — В этом
месте, плут… он немножко кольнул вас.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а
не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких
местах, куда бы никакому автору
не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.