Неточные совпадения
Но во всех трех полосах жизни Игната не покидало
одно страстное желание — желание иметь сына, и чем старее он становился, тем сильнее желал. Часто между ним и женой происходили такие беседы. Поутру, за чаем, или в полдень, за обедом, он, хмуро взглянув
на жену, толстую, раскормленную женщину, с румяным
лицом и сонными глазами, спрашивал ее...
Голова у него была похожа
на яйцо и уродливо велика. Высокий лоб, изрезанный морщинами, сливался с лысиной, и казалось, что у этого человека два
лица —
одно проницательное и умное, с длинным хрящеватым носом, всем видимое, а над ним — другое, без глаз, с
одними только морщинами, но за ними Маякин как бы прятал и глаза и губы, — прятал до времени, а когда оно наступит, Маякин посмотрит
на мир иными глазами, улыбнется иной улыбкой.
Он возился в сумраке, толкал стол, брал в руки то
одну, то другую бутылку и снова ставил их
на место, смеясь виновато и смущенно. А она вплоть подошла к нему и стояла рядом с ним, с улыбкой глядя в
лицо ему и
на его дрожащие руки.
Это слово было знакомо ему: им тетка Анфиса часто отвечала Фоме
на его вопросы, и он вложил в это краткое слово представление о силе, подобной силе бога. Он взглянул
на говоривших:
один из них был седенький старичок, с добрым
лицом, другой — помоложе, с большими усталыми глазами и с черной клинообразной бородкой. Его хрящеватый большой нос и желтые, ввалившиеся щеки напоминали Фоме крестного.
— Прежде всего, Фома, уж ежели ты живешь
на сей земле, то обязан надо всем происходящим вокруг тебя думать. Зачем? А дабы от неразумия твоего не потерпеть тебе и не мог ты повредить людям по глупости твоей. Теперь: у каждого человеческого дела два
лица, Фома.
Одно на виду у всех — это фальшивое, другое спрятано — оно-то и есть настоящее. Его и нужно уметь найти, дабы понять смысл дела… Вот, к примеру, дома ночлежные, трудолюбивые, богадельни и прочие такие учреждения. Сообрази —
на что они?
Когда крестный говорил о чиновниках, он вспомнил о
лицах, бывших
на обеде, вспомнил бойкого секретаря, и в голове его мелькнула мысль о том, что этот кругленький человечек, наверно, имеет не больше тысячи рублей в год, а у него, Фомы, — миллион. Но этот человек живет так легко и свободно, а он, Фома, не умеет, конфузится жить. Это сопоставление и речь крестного возбудили в нем целый вихрь мыслей, но он успел схватить и оформить лишь
одну из них.
Идя по улице, он взглянул
на окна дома и в
одном из них увидал
лицо Любы, такое же неясное, как все, что говорила девушка, как ее желания. Фома кивнул ей головой и подумал...
Купечество единодушно, широкими взмахами рук осеняло груди свои знамением креста, и
на всех
лицах выражалось
одно чувство — вера в силу молитвы…
Лица купцов отражали тревогу, любопытство, удивление, укоризну, и все люди как-то бестолково замялись. Только
один Яков Тарасович был спокоен и даже как будто доволен происшедшим. Поднявшись
на носки, он смотрел, вытянув шею, куда-то
на конец стола, и глазки его странно блестели, точно там он видел что-то приятное для себя.
Купцы
один за другим подвигались к Фоме, и
на лицах их он видел гнев, любопытство, злорадное чувство удовольствия, боязнь… Кто-то из тех скромных людей, среди которых он сидел, шептал Фоме...
Фома сидел, откинувшись
на спинку стула и склонив голову
на плечо. Глаза его были закрыты, и из-под ресниц
одна за другой выкатывались слезы. Они текли по щекам
на усы… Губы Фомы судорожно вздрагивали, слезы падали с усов
на грудь. Он молчал и не двигался, только грудь его вздымалась тяжело и неровно. Купцы посмотрели
на бледное, страдальчески осунувшееся, мокрое от слез
лицо его с опущенными книзу углами губ и тихо, молча стали отходить прочь от него…
Юность невнимательно несется в какой-то алгебре идей, чувств и стремлений, частное мало занимает, мало бьет, а тут — любовь, найдено — неизвестное, все свелось
на одно лицо, прошло через него, им становится всеобщее дорого, им изящное красиво, постороннее и тут не бьет: они даны друг другу, кругом хоть трава не расти!
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В
одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! //
На сем
лице лишь гнева след…
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал
на них
одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в
лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И
на крыльцо.
У
одного из восторжествовавших даже был вплоть сколот носос, по выражению бойцов, то есть весь размозжен нос, так что не оставалось его
на лице и
на полпальца.
Одни только частые рябины и ухабины, истыкавшие их, причисляли его к числу тех
лиц,
на которых, по народному выражению, черт приходил по ночам молотить горох.
Один раз, впрочем,
лицо его приняло суровый вид, и он строго застучал по столу, устремив глаза
на сидевших насупротив его детей.