Фома сидел, откинувшись на спинку стула и склонив
голову на плечо. Глаза его были закрыты, и из-под ресниц одна за другой выкатывались слезы. Они текли по щекам на усы… Губы Фомы судорожно вздрагивали, слезы падали с усов на грудь. Он молчал и не двигался, только грудь его вздымалась тяжело и неровно. Купцы посмотрели на бледное, страдальчески осунувшееся, мокрое от слез лицо его с опущенными книзу углами губ и тихо, молча стали отходить прочь от него…
Неточные совпадения
Она сидела у борта
на палубе и, прислонясь
головой к куче каната, плакала. Фома видел, как дрожали белые комья ее обнаженных
плеч, слышал тяжелые вздохи, ему стало тяжело.
Вслед за тем
голова Игната откачнулась
на плечо, а его грузное тело медленно поползло с кресла
на землю, точно земля властно потянула его к себе.
Он не подал ей руки и, круто повернувшись, пошел прочь от нее. Но у двери в зал почувствовал, что ему жалко ее, и посмотрел
на нее через
плечо. Она стояла там, в углу, одна, руки ее неподвижно лежали вдоль туловища, а
голова была склонена.
Саша стояла сзади него и из-за
плеча спокойно разглядывала маленького старичка,
голова которого была ниже подбородка Фомы. Публика, привлеченная громким словом Фомы, посматривала
на них, чуя скандал. Маякин, тотчас же почуяв возможность скандала, сразу и верно определил боевое настроение крестника. Он поиграл морщинами, пожевал губами и мирно сказал Фоме...
И он снова цеплялся за
плечи Фомы и лез
на грудь к нему, поднимая к его лицу свою круглую, черную, гладко остриженную
голову, неустанно вертевшуюся
на его
плечах во все стороны, так что Фома не мог рассмотреть его лица, сердился
на него за это и все отталкивал его от себя, раздраженно вскрикивая...
С трудом поворотив
на подушке тяжелую
голову, Фома увидал маленького черного человечка, он, сидя за столом, быстро царапал пером по бумаге, одобрительно встряхивал круглой
головой, вертел ею во все стороны, передергивал
плечами и весь — всем своим маленьким телом, одетым лишь в подштанники и ночную рубаху, — неустанно двигался
на стуле, точно ему было горячо сидеть, а встать он не мог почему-то.
Ежов, сидя рядом с ним, возился
на земле, толкал его
плечом и, потряхивая
головой, невнятно бормотал что-то под нос себе…
Фенечка вытянула шейку и приблизила лицо к цветку… Платок скатился с ее
головы на плеча; показалась мягкая масса черных, блестящих, слегка растрепанных волос.
Он положил
голову на плечо ее, тогда она, шепнув «Подожди!» — оттолкнула его, тихо закрыла окно, потом, заперев дверь, села на постель:
Неточные совпадения
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее
на шаткую скамью // И клонит
голову свою // К ней
на плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский; свет блеснул, // Онегин руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.
Перед ним торчало страшилище с усами, лошадиный хвост
на голове, через
плечо перевязь, через другое перевязь, огромнейший палаш привешен к боку.
Необыкновенная гибкость ее стана, особенное, ей только свойственное наклонение
головы, длинные русые волосы, какой-то золотистый отлив ее слегка загорелой кожи
на шее и
плечах и особенно правильный нос — все это было для меня обворожительно.
Но Лужин уже выходил сам, не докончив речи, пролезая снова между столом и стулом; Разумихин
на этот раз встал, чтобы пропустить его. Не глядя ни
на кого и даже не кивнув
головой Зосимову, который давно уже кивал ему, чтоб он оставил в покое больного, Лужин вышел, приподняв из осторожности рядом с
плечом свою шляпу, когда, принагнувшись, проходил в дверь. И даже в изгибе спины его как бы выражалось при этом случае, что он уносит с собой ужасное оскорбление.
Старшая девочка, лет девяти, высокенькая и тоненькая, как спичка, в одной худенькой и разодранной всюду рубашке и в накинутом
на голые плечи ветхом драдедамовом бурнусике, сшитом ей, вероятно, два года назад, потому что он не доходил теперь и до колен, стояла в углу подле маленького брата, обхватив его шею своею длинною, высохшею как спичка рукой.