Неточные совпадения
Солнце ласково и радостно светило ветхому, изношенному
телу, сохранившему
в себе юную душу, старой жизни, украшавшей, по мере сил и уменья, жизненный путь детям…
Вспыхнувшая
в нем страсть сделала его владыкой души и
тела женщины, он жадно пил огненную сладость этой власти, и она выжгла из него все неуклюжее, что придавало ему вид парня угрюмого, глуповатого, и напоила его сердце молодой гордостью, сознанием своей человеческой личности.
Яков Тарасович прищурил глаза, пожевал губами и, отвернувшись от крестника, с минуту помолчал. Пролетка въехала
в узкую улицу, и, увидав издали крышу своего дома, Фома невольно всем
телом двинулся вперед.
В то же время крестный, плутовато и ласково улыбаясь, спросил его...
Но красота и эта хрупкость тонкого и гибкого
тела ее возбуждали
в нем страх изломать, изувечить ее, а спокойный, ласковый голос и ясный, но как бы подстерегающий взгляд охлаждал его порывы: ему казалось, что она смотрит прямо
в душу и понимает все думы…
— Молчал бы! — крикнул Ананий, сурово сверкая глазами. — Тогда силы у человека больше было… по силе и грехи! Тогда люди — как дубы были… И суд им от господа будет по силам их…
Тела их будут взвешены, и измерят ангелы кровь их… и увидят ангелы божии, что не превысит грех тяжестью своей веса крови и
тела… понимаешь? Волка не осудит господь, если волк овцу пожрет… но если крыса мерзкая повинна
в овце — крысу осудит он!
Фома тихо зарычал и, прежде чем тот успел отшатнуться от него, правой рукой вцепился
в курчавые с проседью волосы усатого человека. Судорожным движением руки он начал раскачивать его голову и все большое, грузное
тело, а левую руку поднял вверх и глухим голосом приговаривал
в такт трепки...
Молодой Званцев носил пенсне, был худ, бледен, и когда он стоял, то икры ног его вздрагивали, точно им противно было поддерживать хилое
тело, одетое
в длинное клетчатое пальто с капюшоном, и смешную маленькую головку
в жокейском картузе.
Фома слушал ее, улыбался и вздрагивал от близости ее
тела.
В уши ему лез какой-то надтреснутый и скучный голос Званцева...
— Черт с ними! Утонут — мы с тобой
в Сибирь пойдем… — сказала женщина. Она начала дрожать, и дрожь ее
тела, ощущаемая Фомой, заставила его ускорить свой бег.
Шум, вой, смех, пьяные крики, азартный спор слышит Фома; песни и плач носятся над огромной, суетливой кучей живых человеческих
тел, стесненных
в яме; они ползают, давят друг друга, вспрыгивают на плечи один другому, суются, как слепые, всюду наталкиваются на подобных себе, борются и, падая, исчезают из глаз.
С трудом поворотив на подушке тяжелую голову, Фома увидал маленького черного человечка, он, сидя за столом, быстро царапал пером по бумаге, одобрительно встряхивал круглой головой, вертел ею во все стороны, передергивал плечами и весь — всем своим маленьким
телом, одетым лишь
в подштанники и ночную рубаху, — неустанно двигался на стуле, точно ему было горячо сидеть, а встать он не мог почему-то.
Если б только благотворители могли подсчитать, сколько духа
в человеке убивают они, поддерживая жизнь
тела!
Голос Ежова дрогнул, зазвенел, и голова затряслась. Фома почувствовал, как что-то теплое капнуло ему на руку, и взглянул
в сморщенное лицо Ежова, который продолжал речь, вздрагивая всем
телом...
Любовь на секунду остановилась
в дверях, красиво прищурив глаза и гордо сжав губы. Смолин встал со стула, шагнул навстречу ей и почтительно поклонился. Ей понравился поклон, понравился и сюртук, красиво сидевший на гибком
теле Смолина… Он мало изменился — такой же рыжий, гладко остриженный, весь
в веснушках; только усы выросли у него длинные и пышные да глаза стали как будто больше.
Маякин, стоя
в дверях, раскачивал свое хилое
тело, все упираясь руками
в косяки, и, склонив голову набок, молча смотрел на сына.
Фома оттолкнулся от стола, выпрямился и, все улыбаясь, слушал ласковые, увещевающие речи. Среди этих солидных людей он был самый молодой и красивый. Стройная фигура его, обтянутая сюртуком, выгодно выделялась из кучи жирных
тел с толстыми животами. Смуглое лицо с большими глазами было правильнее и свежее обрюзглых, красных рож. Он выпятил грудь вперед, стиснул зубы и, распахнув полы сюртука, сунул руки
в карманы.
В этот момент несколько человек быстро перемигнулись, сразу бросились на Фому и сдавили его своими
телами. Началась возня…
— Послушай, Казбич, — говорил, ласкаясь к нему, Азамат, — ты добрый человек, ты храбрый джигит, а мой отец боится русских и не пускает меня в горы; отдай мне свою лошадь, и я сделаю все, что ты хочешь, украду для тебя у отца лучшую его винтовку или шашку, что только пожелаешь, — а шашка его настоящая гурда [Гурда — сорт стали, название лучших кавказских клинков.] приложи лезвием к руке, сама
в тело вопьется; а кольчуга — такая, как твоя, нипочем.
Неточные совпадения
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь
в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым
телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
Самосвистов явился
в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних солдат для усиленья присмотра, взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову,
в виде необходимых ночных и спальных вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже и все теплое, что нужно было для покрытия бренного его
тела.
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный человек»; потому что обратили
в лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом, и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем и тени добродетели, а остались только ребра да кожа вместо
тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека.
Хозяин залез
в халат безвыходно, предавши
тело бездействию, а мысль — обдумыванью большого сочиненья о России.
Так, как был,
в фраке наваринского пламени с дымом, должен был сесть и, дрожа всем
телом, отправился к генерал-губернатору, и жандарм с ним.