Неточные совпадения
В то время ему было сорок три года; высокий, широкоплечий, он говорил густым басом, как протодьякон; большие
глаза его смотрели из-под
темных бровей смело и умно;
в загорелом лице, обросшем густой черной бородой, и во всей его мощной фигуре было много русской, здоровой и грубой красоты; от его плавных движений и неторопливой походки веяло сознанием силы. Женщинам он нравился и не избегал их.
Улыбка редко являлась на овальном, строго правильном лице его жены, — всегда она думала о чем-то, и
в голубых ее
глазах, холодно спокойных, порой сверкало что-то
темное, нелюдимое.
Игнат молчал, пристально глядя на лицо жены, утонувшее
в белой подушке, по которой, как мертвые змеи, раскинулись
темные пряди волос. Желтое, безжизненное, с черными пятнами вокруг огромных, широко раскрытых
глаз — оно было чужое ему. И взгляд этих страшных
глаз, неподвижно устремленный куда-то вдаль, сквозь стену, — тоже был незнаком Игнату. Сердце его, стиснутое тяжелым предчувствием, замедлило радостное биение.
В густой,
темной бороде Игната смерть жены посеяла много седин, но
в блеске его
глаз явилось нечто новое — мягкое и ласковое.
Что-то новое явилось
в его
темных глазах, более детское и наивное, менее серьезное; одиночество и темнота, порождая
в нем жуткое чувство ожидания чего-то, волновали и возбуждали его любопытство, заставляли его идти
в темный угол и смотреть, что скрыто там,
в покровах тьмы?
— Сожгу все! — ревел он, дико уставившись
глазами куда-нибудь
в темный угол комнаты. — Истреблю! Порохом взорву!
Сидя где-нибудь
в темном уголке сада или лежа
в постели, он уже вызывал пред собой образы сказочных царевен, — они являлись
в образе Любы и других знакомых барышень, бесшумно плавали перед ним
в вечернем сумраке и смотрели
в глаза его загадочными взорами.
Фома взглянул из-за плеча отца и увидал:
в переднем углу комнаты, облокотясь на стол, сидела маленькая женщина с пышными белокурыми волосами; на бледном лице ее резко выделялись
темные глаза, тонкие брови и пухлые, красные губы. Сзади кресла стоял большой филодендрон — крупные, узорчатые листья висели
в воздухе над ее золотистой головкой.
Он оробел немножко… но, увидав
в зеркале свою статную фигуру, обтянутую сюртуком, смуглое свое лицо
в рамке пушистой черной бородки, серьезное, с большими
темными глазами, — приподнял плечи и уверенно пошел вперед через зал…
— Я? Я знаю! — уверенно сказал Щуров, качнув головой, и
глаза его
потемнели. — Я сам тоже предстану пред господом… не налегке… Понесу с собой ношу тяжелую пред святое лицо его… Я сам тоже тешил дьявола… только я
в милость господню верую, а Яшка не верит ни
в чох, ни
в сон, ни
в птичий грай… Яшка
в бога не верит… это я знаю! И за то, что не верит, — на земле еще будет наказан!
Это тайное, скрытое
в женщине, привлекало его к ней чувством боязливого любопытства, напряженного интереса к спокойной и холодной душе ее,
темной, как ее
глаза.
Она крепко поцеловала его
в губы, причем
глаза ее стали еще
темнее.
Саша, равнодушная, не обращая внимания на толчки, идет прямо
в самую гущу, спокойно глядя на все
темными глазами.
Порою, останавливаясь перед зеркалом, она с грустью рассматривала полное, свежее лицо с
темными кругами около
глаз, и ей становилось жаль себя: жизнь обходит, забывает ее
в стороне где-то.
Яков Тарасович, маленький, сморщенный и костлявый, с черными обломками зубов во рту, лысый и
темный, как будто опаленный жаром жизни, прокоптевший
в нем, весь трепетал
в пылком возбуждении, осыпая дребезжащими, презрительными словами свою дочь — молодую, рослую и полную. Она смотрела на него виноватыми
глазами, смущенно улыбалась, и
в сердце ее росло уважение к живому и стойкому
в своих желаниях старику…
У Ежова на диване сидел лохматый человек
в блузе,
в серых штанах. Лицо у него было
темное, точно копченое,
глаза неподвижные и сердитые, над толстыми губами торчали щетинистые солдатские усы. Сидел он на диване с ногами, обняв их большущими ручищами и положив на колени подбородок. Ежов уселся боком
в кресле, перекинув ноги через его ручку. Среди книг и бумаг на столе стояла бутылка водки,
в комнате пахло соленой рыбой.
Потом в университетском буфете, за стаканом чая, разговорился с одним студентом-юристом, — он мне мало понравился. Невысокого роста, худощавый, одет довольно изящно; всего больше бросались
в глаза темные, почти черные очки, в которые насмешливо глядели глаза с красными, опухшими веками. Губы поджатые, умные, лицо угреватое.
Неточные совпадения
И что ж?
Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились
в душу глубоко. // Он меж печатными строками // Читал духовными
глазами // Другие строки.
В них-то он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной,
темной старины, // Ни с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била
в глаза желтая краска на каменных домах и скромно
темнела серая на деревянных.
Между ними завязался спор о гнедом и чагравом. Между тем вошел
в комнату красавец — стройного роста, светло-русые блестящие кудри и
темные глаза. Гремя медным ошейником, мордатый пес, собака-страшилище, вошел вослед за ним.
В глазах у меня
потемнело, голова закружилась, я сжал ее
в моих объятиях со всею силою юношеской страсти, но она, как змея, скользнула между моими руками, шепнув мне на ухо: «Нынче ночью, как все уснут, выходи на берег», — и стрелою выскочила из комнаты.
Вдруг он вздрогнул: одна, тоже вчерашняя, мысль опять пронеслась
в его голове. Но вздрогнул он не оттого, что пронеслась эта мысль. Он ведь знал, он предчувствовал, что она непременно «пронесется», и уже ждал ее; да и мысль эта была совсем не вчерашняя. Но разница была
в том, что месяц назад, и даже вчера еще, она была только мечтой, а теперь… теперь явилась вдруг не мечтой, а
в каком-то новом, грозном и совсем незнакомом ему виде, и он вдруг сам сознал это… Ему стукнуло
в голову, и
потемнело в глазах.