Игорь-князь во злат стремень вступает,
В чистое он поле
выезжает.
Солнце тьмою путь ему закрыло,
Ночь грозою птиц перебудила,
Свист зверей несется, полон гнева,
Кличет Див над ним с вершины древа,
Кличет Див, как половец в дозоре,
За Сулу, на Сурож, на Поморье,
Корсуню и всей округе ханской,
И тебе, болван Тмутороканский!
По милости Пугачева, я имел добрую лошадь, с которой делился скудной пищею и на которой ежедневно
выезжал я за город перестреливаться с пугачевскими наездниками.
Анна Сергеевна около года после его смерти не
выезжала из деревни; потом отправилась вместе с сестрой за границу, но побывала только в Германии; соскучилась и вернулась на жительство в свое любезное Никольское, отстоявшее верст сорок от города ***.
Только после обеда и приходит он к нам; сел, долго говорил с бабушкой, расспрашивал, что она
выезжает ли куда-нибудь, есть ли знакомые — да вдруг и говорит: «А сегодня я было ложу взял в оперу; „Севильского цирюльника“ дают; знакомые ехать хотели, да потом отказались, у меня и остался билет на руках».
Челкаш перешел через дорогу и сел на тумбочку против дверей кабака. Из ворот гавани с грохотом
выезжала вереница нагруженных телег. Навстречу им неслись порожние телеги с извозчиками, подпрыгивавшими на них. Гавань изрыгала воющий гром и едкую пыль…