Неточные совпадения
Среди лесов Керженца рассеяно много одиноких могил; в
них тлеют кости старцев, людей древнего благочестия, об одном из таких старцев — Антипе — в деревнях, на Керженце, рассказывают...
Приехал в лес исправник с командой, и увидали
они, что стоит Антипа
среди кельи на коленях, безмолвно молится.
На
него все жаловались — мать, староста, соседи;
его сажали в холодную, пороли розгами, били и просто так, без суда, но это не укрощало Якова, и всё теснее становилось
ему жить в деревне,
среди раскольников, людей хозяйственных, как кроты, суровых ко всяким новшествам, упорно охранявших заветы древнего благочестия.
Проснулся
он среди ночи от какого-то жуткого и странного звука, похожего на волчий вой. Ночь была светлая, телега стояла у опушки леса, около неё лошадь, фыркая, щипала траву, покрытую росой. Большая сосна выдвинулась далеко в поле и стояла одинокая, точно её выгнали из леса. Зоркие глаза мальчика беспокойно искали дядю, в тишине ночи отчётливо звучали глухие и редкие удары копыт лошади по земле, тяжёлыми вздохами разносилось её фырканье, и уныло плавал непонятный дрожащий звук, пугая Илью.
Но Илье не спалось. Было жутко от тишины, а в ушах всё дрожал этот жалобный звук.
Он пристально оглядел местность и увидал, что дядя смотрит туда, где, над горой, далеко
среди леса, стоит пятиглавая белая церковь, а над нею ярко сияет большая, круглая луна. Илья узнал, что это ромодановская церковь, в двух верстах от неё,
среди леса, над оврагом, стоит
их деревня — Китежная.
Деревню было не видно в густой, чёрной тьме леса, но
ему казалось, что
он видит её, со всеми избами и людьми, со старой ветлой у колодца,
среди улицы.
Он отошёл прочь, отирая рукавом рубахи в кровь расцарапанное лицо.
Среди двора стоял кузнец, мрачно нахмурив брови. Илья, увидев
его, вздрогнул от страха и остановился, уверенный, что сейчас кузнец изобьёт
его за сына. Но тот повёл плечами и сказал...
Любил
он издеваться над нищими,
среди которых было много стариков, напоминавших Илье о дедушке Еремее.
Всё скучнее жилось
ему среди этих людей.
Войдя наверх, Илья остановился у двери большой комнаты,
среди неё, под тяжёлой лампой, опускавшейся с потолка, стоял круглый стол с огромным самоваром на
нём. Вокруг стола сидел хозяин с женой и дочерями, — все три девочки были на голову ниже одна другой, волосы у всех рыжие, и белая кожа на
их длинных лицах была густо усеяна веснушками. Когда Илья вошёл,
они плотно придвинулись одна к другой и со страхом уставились на
него тремя парами голубых глаз.
Когда Илья, с узлом на спине, вышел из крепких ворот купеческого дома,
ему показалось, что
он идёт из серой, пустой страны, о которой
он читал в одной книжке, — там не было ни людей, ни деревьев, только одни камни, а
среди камней жил добрый волшебник, ласково указывавший дорогу всем, кто попадал в эту страну.
Илья вздохнул, вслушиваясь в грустные слова. В густом шуме трактира
они блестели, как маленькие звёзды в небе
среди облаков. Облака плывут быстро, и звёзды то вспыхивают, то исчезают…
Илья усмехнулся. В груди
его холодной змеёй шевелилось злое чувство к людям. А память всё выдвигала пред
ним знакомые образы. Большая, неуклюжая Матица валялась в грязи
среди двора и стонала...
Кое-где во тьме над
его головой,
среди туч, проблескивали голубые пятна небес, на
них тихо сверкали маленькие звёзды.
Среди маленькой, чисто убранной комнаты стоял стол, покрытый белой скатертью; на столе шумно кипел самовар, всё вокруг было свежо и молодо. Чашки, бутылка вина, тарелки с колбасой и хлебом — всё нравилось Илье, возбуждая в
нём зависть к Павлу. А Павел сидел радостный и говорил складной речью...
— Мальчишка-то, значит, думал, что
он сомлел, и бежит к Петру Степановичу — пожалуйте, дескать, к нам, хозяин захворал. Ну, тот сейчас — марш сюда, ан глядь —
он мёртвый! Ты подумай, — дерзновение-то какое?
Среди бела дня, на эдакой людной улице, — на-ко вот!
Лицо у неё было худое, тёмные пятна вокруг глаз увеличивали
их блеск, и было в ней что-то похожее на один из тех цветков, что растут в глухих углах садов,
среди бурьяна.
Терентий быстро вскочил на ноги и встал
среди комнаты, встряхнув горбом.
Он тупо смотрел на племянника, сидевшего на кровати, упираясь в неё руками, на
его приподнятые плечи и голову, низко опущенную на грудь.
Он смотрел на записку, думая — зачем зовёт
его Олимпиада?
Ему было боязно понять это, сердце
его снова забилось тревожно. В девять часов
он явился на место свидания, и, когда
среди женщин, гулявших около бань парами и в одиночку, увидал высокую фигуру Олимпиады, тревога ещё сильнее охватила
его. Олимпиада была одета в какую-то старенькую шубку, а голова у неё закутана платком так, что Илья видел только её глаза.
Он молча встал перед нею…
Он бросил записку в огонь. В доме у Филимонова и в трактире все говорили об убийстве купца. Илья слушал эти рассказы, и
они доставляли
ему какое-то особенное удовольствие. Нравилось ходить
среди людей, расспрашивать
их о подробностях случая,
ими же сочинённых, и чувствовать в себе силу удивить всех
их, сказав...
Он шёл задумчиво, наклонив голову, печальный и одинокий,
среди каких-то развалин, всюду у ног
его валялись трупы людей, оружие, а на заднем плане картины поднимался чёрный дым — что-то горело.
Иногда
среди разговора
он вдруг угрюмо задумывался.
— А мне чёрт с тобой, виноват ты или нет!.. — грубо сказал Илья, останавливаясь
среди двора. — Бежать надо из этого дома… Поджечь
его надо…
Когда Илья отошёл от
него,
он, стоя
среди коридора, крикнул
ему...
Вечерний сумрак окутал поле; лес вдали стал плотно чёрен, как гора. Летучая мышь маленьким тёмным пятном бесшумно мелькала в воздухе, и точно это она сеяла тьму. Далеко на реке был слышен стук колёс парохода по воде; казалось, что где-то далеко летит огромная птица и это её широкие крылья бьют воздух могучими взмахами. Лунёв припомнил всех людей, которые
ему мешали жить, и всех
их, без пощады, наказал. От этого
ему стало ещё приятнее… И один
среди поля, отовсюду стиснутый тьмою,
он тихо запел…
Во сне
он видел, что Маша умерла и лежит
среди большого сарая на земле, а вокруг неё стоят белые, голубые и розовые барыни и поют над ней.
Лунёву было приятно гулять
среди тишины, вдыхая полной грудью сладкие запахи лип и цветов. В
нём тоже всё было тихо, спокойно, —
он отдыхал душой и ни о чём не думал, испытывая удовольствие одиночества, давно уже неведомое
ему.
Илья встал, подошёл к окну. Широкие ручьи мутной воды бежали около тротуара; на мостовой,
среди камней, стояли маленькие лужи; дождь сыпался на
них,
они вздрагивали: казалось, что вся мостовая дрожит. Дом против магазина Ильи нахмурился, весь мокрый, стёкла в окнах
его потускнели, и цветов за
ними не было видно. На улице было пусто и тихо, — только дождь шумел и журчали ручьи. Одинокий голубь прятался под карнизом, усевшись на наличнике окна, и отовсюду с улицы веяло сырой, тяжёлой скукой.