Неточные совпадения
Потом являлась Александра Викторовна Травкина с мужем, — высокая, тонкая, рыжая, она часто сморкалась так странно, точно коленкор рвали. А муж её говорил шёпотом, — у него болело горло, — но говорил неустанно, и во
рту у него точно сухая солома шуршала. Был он человек зажиточный,
служил по акцизу, состоял членом правления
в каком-то благотворительном обществе, и оба они с женой постоянно ругали бедных, обвиняли их во лжи,
в жадности,
в непочтительности к людям, которые желают им добра…
Очередь дошла до левофлангового солдатика Хлебникова, который
служил в роте общим посмешищем. Часто, глядя на него, Ромашов удивлялся, как могли взять на военную службу этого жалкого, заморенного человека, почти карлика, с грязным безусым лицом в кулачок. И когда подпоручик встречался с его бессмысленными глазами, в которых, как будто раз навсегда с самого дня рождения, застыл тупой, покорный ужас, то в его сердце шевелилось что-то странное, похожее на скуку и на угрызение совести.
Неточные совпадения
— Во благовремении и при такой низкой температуре вино на пользу организму
послужить должно, — гулко басил огромный протодьякон перед каждым лафитным стаканом водки, который он плескал
в свой огромный
рот.
Первый завтрак у Стабровских опять
послужил предметом ужаса для мисс Дудль. «Неорганизованная девочка» решительно не умела держать себя за столом, клала локти чуть не на тарелку, стучала ложкой, жевала, раскрывая
рот, болтала ногами и — о, ужас! — вытащила
в заключение из кармана совсем грязный носовой платок. Мисс Дудль чуть не сделалось дурно.
В тот год у нас
служил кучер Петро, человек уже старый, ходивший
в бараньем кожухе лето и зиму. Лицо у него было морщинистое, а тонкие губы под небольшими усами сохраняли выражение какой-то необъяснимой горечи. Он был необыкновенно молчалив, никогда не принимал участия
в толках
в пересудах дворни и не выпускал изо
рта глиняной «люльки»,
в которой помешивал иногда горящий табак прямо заскорузлым мизинцем. Мне кажется, что именно он первый сказал, глядя на сломанную «фигуру»:
Курсовыми офицерами
в первой
роте служили Добронравов и Рославлев, поручики. Первый почему-то казался Александрову похожим на Добролюбова, которого он когда-то пробовал читать (как писателя запрещенного), но от скуки не дотянул и до четверти книги. Рославлев же был увековечен
в прощальной юнкерской песне, являвшейся плодом коллективного юнкерского творчества, таким четверостишием:
Четвертая
рота,
в которой имел честь
служить и учиться Александров, звалась… то есть она называлась… ее прозвание, за малый рост, было грубо по смыслу и оскорбительно для слуха. Ни разу Александров не назвал его никому постороннему, ни даже сестрам и матери. Четвертую
роту звали… «блохи». Кличка несправедливая:
в самом малорослом юнкере было все-таки не меньше двух аршин с четырьмя вершками.