Неточные совпадения
Крик его, как плетью, ударил толпу. Она глухо заворчала и отхлынула прочь. Кузнец поднялся на ноги, шагнул к мёртвой жене, но круто повернулся назад и — огромный, прямой — ушёл в кузню. Все видели, что, войдя туда, он сел на наковальню, схватил руками голову, точно она
вдруг нестерпимо заболела у него, и начал качаться вперёд и назад. Илье стало жалко кузнеца; он ушёл прочь от кузницы и, как во сне, стал ходить по двору от одной кучки людей к другой, слушая говор, но ничего
не понимая.
— Бить тебя уж никто теперь
не будет, —
вдруг сказала Маша Пашке, глядя на него с завистью.
— Погоди! —
вдруг сказал Илья. — Я… выбегу на минуту… Ты отцу
не говори, — ладно?
У Ильи сжалось сердце от неприятного предчувствия. Желание уйти из этого дома, где он всё знал и ко всему привык,
вдруг исчезло, комната, которую он
не любил, теперь показалась ему такой чистой, светлой. Сидя на кровати, он смотрел в пол, и ему
не хотелось одеваться… Пришёл Яков, хмурый и нечёсаный, склонил голову к левому плечу и, вскользь взглянув на товарища, сказал...
— Нет, ты погоди! —
не отставал Яков. — Ведь ничего и нельзя понять… Примерно… вот тебе лампа. Огонь. Откуда он?
Вдруг — есть,
вдруг — нет! Чиркнул спичку — горит… Стало быть — он всегда есть… В воздухе, что ли, летает он невидимо?
Ему
вдруг не захотелось возвращаться на чердак.
— Вышло очень дико… Дядя твой начал музыку…
Вдруг: «Отпусти, говорит, меня в Киев, к угодникам!..» Петруха очень доволен, — надо говорить всю правду — рад он, что Терентий уходит…
Не во всяком деле товарищ приятен! Дескать, — иди, да и за меня словечко угодникам замолви… А Яков — «отпусти и меня…»
Дверь
вдруг распахнулась, в лицо Ильи хлынул свет, — юноша отступил на шаг, щуря глаза и
не веря им.
Наконец, ему удалось закрыть глаза; ни с радостью наслаждался тьмою,
вдруг охватившей его, и так, ничего
не видя, неподвижно стоял на месте, глубоко вдыхая воздух…
— Всё равно! Какой ты мне судья, а? — кричал Лунёв, бледный от возбуждения и злости,
вдруг охватившей его. — Волос с головы твоей
не упадёт без воли его! Слыхал? Ежели я во грех впал — его на то воля! Дурак!
Илья понял, что она испугалась его слов, но
не верит в их правду. Он встал, подошёл к ней и сел рядом, растерянно улыбаясь. А она
вдруг охватила его голову, прижала к своей груди и, целуя волосы, заговорила густым, грубым шёпотом...
— Погоди. Вышло это — нечаянно. Бог — знает! Я —
не хотел. Я хотел взглянуть на его рожу… вошёл в лавку. Ничего в мыслях
не было. А потом —
вдруг! Дьявол толкнул, бог
не заступился… Вот деньги я напрасно взял…
не надо бы… эх!
Илья слушал и молчал. Он понимал, что Маша пристроилась лучше, чем можно было ожидать. Но всё же ему было жалко девочку. Последнее время он почти
не видал её,
не думал о ней, а теперь ему
вдруг показалось, что без Маши дом этот стал грязнее.
Илья слушал, и
вдруг его охватывала непонятная, тяжёлая скука. Становилось душно в маленькой голубой комнате, он беспокойно осматривал её, как бы отыскивая причину скуки, и, чувствуя, что
не может больше выносить тяжести в груди, уходил к Олимпиаде или гулял по улицам.
— Ничего, — ответила Татьяна Власьевна, пытливо и бесцеремонно разглядывая его лицо. Помолчали. Илья
не знал, о чём говорить с этой женщиной, а она, всё разглядывая его,
вдруг стала странно улыбаться.
«Кабы я
не удушил купца, было бы мне теперь совсем хорошо жить…» —
вдруг подумалось ему. Но вслед за этим в его сердце как будто откликнулся кто-то другой: «Что купец? Он — несчастие моё, а
не грех…»
— Так уж. Нейдёт тебе спокойно жить… Ты парень хороший, с душой… Есть такие люди: всю жизнь живут крепко, никогда
не хворают и
вдруг сразу — хлоп!
—
Не фордыбачь, Сонька, —
вдруг сказал Гаврик примиряющим голосом и, подойдя к ней, встал рядом, взяв её за руку.
В недуге тяжком и в бреду
Я годы молодости прожил.
Вопрос — куда, слепой, иду? —
Ума и сердца
не тревожил.
Мрак мою душу оковал
И ослепил мне ум и очи…
Но я всегда — и дни и ночи —
О чём-то светлом тосковал!..
Вдруг — светом внутренним полна,
Ты предо мною гордо встала —
И, дрогнув, мрака пелена
С души и глаз моих упала!
Да будет проклят этот мрак!
Свободный от его недуга,
Я чувствую — нашёл я друга!
И ясно вижу — кто мой враг!..
— Что, брат, сидишь, как сыч? —
вдруг обратился к нему Кирик. — Говори что-нибудь…
не стесняйся… здесь люди образованные, они, в случае чего,
не взыщут с тебя.
Гости тихонько выползли из комнаты, пугливо взглядывая на Илью. Он видел, как мимо него проплывают серые пятна,
не возбуждая в нём ни мысли, ни чувства. Пустота в душе его росла и проглатывала всё. Он помолчал с минуту, вслушиваясь в крики Автономова, и
вдруг с усмешкой предложил ему...
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж
не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… //
Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад идет она грустить, // И
вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Ей-ей!
не то, чтоб содрогнулась // Иль стала
вдруг бледна, красна… // У ней и бровь
не шевельнулась; //
Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней //
Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести // И — и
не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И
не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И
вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же? // Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! // Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! //
Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — //
Вдруг разрешат судьбу его.