Неточные совпадения
Его
брат Терентий, робкий, молчаливый горбун с длинными руками, не мешал ему жить; мать, хворая, лежала
на печи и оттуда говорила ему зловещим, хриплым голосом...
Видя, что в деревне нельзя и нечем жить, Терентий сдал жену
брата на попечение бобылке за полтинник в месяц, купил старенькую телегу, посадил в неё племянника и решил ехать в губернский город, надеясь, что там ему поможет жить дальний родственник Лунёвых Петруха Филимонов, буфетчик в трактире.
— Ничего не страшно!.. Я во многих острогах был… в разных городах… Я,
брат, к господам прилип там… И барыни были тоже… настоящие!
На разных языках говорят. Я им камеры убирал! Весёлые, черти, даром что арестанты!..
— Ненавижу я нищих!.. Дармоеды! Ходят, просят и — сыты! И хорошо живут…
Братия Христова, говорят про них. А я кто Христу? Чужой? Я всю жизнь верчусь, как червь
на солнце, а нет мне ни покоя, ни уважения…
— Ловко ты их поддел, ловко,
брат! Ну, а Кирилл Ивановичу, конечно, нельзя менять Карпа
на тебя. Карп дело знает, цена ему высокая. Ты по правде хочешь, в открытую пошёл… Потому он тебя и перевесил…
— Пусти,
брат, — почти шёпотом молвил Яков, но остановился и взглянул
на Илью. Лицо у него было бледное, губы плотно сжаты, и весь он как-то размяк, точно его раздавило…
— Эх, чёрт меня съешь! Хорошо жить
на свете, когда люди — как дети! Ловко я угодил душе своей, что привёл тебя сюда, Илья… Выпьем,
брат!
— Засыплет, такая сила! Половина второго теперь… без пяти минут половина. Засыплет,
брат!.. Ты вот теперь в трактир пойдёшь, в тепло, а я тут до шести часов торчать должен… Гляди, сколько тебе навалило
на ящик-то…
— Н-ну,
брат, ка-акого я человека видел вчера! Знаменитого человека — Петра Васильича… про начётчика Сизова — слыхал ты? Неизречённой мудрости человек! И не иначе, как сам господь наслал его
на меня, — для облегчения души моей от лукавого сомнения в милости господней ко мне, грешному…
— Врёшь! — гордо сказал Илья. — Врёшь ты, — ни в чём я не виню тебя. Я знаю — для нашего
брата чистых да безгрешных женщин не приготовлено… нам они дороги.
На них ведь жениться надо: они детей родят… Чистое — всё для богатых… а нам — огрызочки, нам — ососочки, нам — заплёванное да захватанное.
— Пальцем в небе… Э, ну их ко всем чертям! Куда уж нам лаптем щи хлебать!.. Я,
брат, теперь всем корпусом сел
на мель. Ни искры в голове, — ни искорки! Всё про неё думаю… Работаю — паять начну — всё льются в голову, подобно олову, мечты о ней… Вот тебе и стихи… ха-ха!.. Положим, — тому и честь, кто во всём — весь… Н-да, тяжело ей…
Она сидела, разговаривая с
братом, и длинные пальцы её правой руки всегда выбивали
на её колене быструю, неслышную дробь.
Ведь её
брат служит у него в мальчиках, и уже поэтому она бы должна смотреть
на него, хозяина, поласковее!
На пороге двери явилась сестра Гаврика. Несколько секунд она стояла неподвижно, прямая, высоко закинув голову и оглядывая всех прищуренными глазами. Потом
на её некрасивом, сухом лице явилась гримаса отвращения, и, не ответив
на поклон Ильи, она сказала
брату...
Она говорила свободно и неторопливо, изредка переводя свой взгляд с Левина
на брата, и Левин чувствовал, что впечатление, произведенное им, было хорошее, и ему с нею тотчас же стало легко, просто и приятно, как будто он с детства знал ее.
— Господин почтенный, едем мы с честного пирка, со свадебки; нашего молодца, значит, женили; как есть уложили: ребята у нас все молодые, головы удалые — выпито было много, а опохмелиться нечем; то не будет ли ваша такая милость, не пожалуете ли нам деньжонок самую чуточку, — так, чтобы по косушке
на брата? Выпили бы мы за ваше здоровье, помянули бы ваше степенство; а не будет вашей к нам милости — ну, просим не осерчать!
А у людоеда было 7 девочек, такие же маленькие, как мальчиковы братья. Девочки все лежали и спали на одной кровати, и у каждой девочки на голове была золотая шапочка. Мальчик с пальчик приметил это, и, когда людоед с женой ушли, он потихоньку спял шапочки с людоедовых дочерей и надел их на себя и
на братьев, а свою и братнины шапочки надел на девочек.
Неточные совпадения
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его не будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу
брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят…
На что грустить?..
— Ничуть, у нас с
братом земли
на десять тысяч десятин и при них тысяча душ крестьян.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет,
на вечер ли к какому-нибудь своему
брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса
на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его
брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего.
На днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только
на одного государя и работать.
— Не угодно ли вам прохладиться? — сказал
брат Василий Чичикову, указывая
на графины. — Это квасы нашей фабрики; ими издавна славится дом наш.