Неточные совпадения
Он сорвался с места и убежал, а Илья, заинтересованный, пошёл в свою
комнату. Яков прибежал, запер за собой
дверь и, подойдя к окну, вынул из-за пазухи какую-то красную книжку.
Илья, наблюдавший эту сцену из
двери своей
комнаты, поманил Пашку к себе, но, прежде чем войти к нему, Пашка нерешительно остановился, а войдя, подозрительно оглядел
комнату и сурово спросил...
Войдя наверх, Илья остановился у
двери большой
комнаты, среди неё, под тяжёлой лампой, опускавшейся с потолка, стоял круглый стол с огромным самоваром на нём. Вокруг стола сидел хозяин с женой и дочерями, — все три девочки были на голову ниже одна другой, волосы у всех рыжие, и белая кожа на их длинных лицах была густо усеяна веснушками. Когда Илья вошёл, они плотно придвинулись одна к другой и со страхом уставились на него тремя парами голубых глаз.
Комната женщины была узкая, длинная, а потолок её действительно имел форму крышки гроба. Около
двери помещалась печка-голландка, у стены, опираясь в печку спинкой, стояла широкая кровать, против кровати — стол и два стула по бокам его. Ещё один стул стоял у окна, — оно было тёмным пятном на серой стене. Здесь шум и вой ветра были слышнее. Илья сел на стул у окна, оглядел стены и, заметив маленький образок в углу, спросил...
Он снова сел на диван и, помолчав, засмеялся подавленным смехом. Он видел, что Олимпиада кусает губы и как бы ищет чего-то глазами в грязной
комнате, полной тёплого запаха пареных веников и мыла. Вот она села на диван около
двери в баню и опустила голову, сказав...
Как-то раз, когда Илья, придя из города, раздевался, в
комнату тихо вошёл Терентий. Он плотно притворил за собою
дверь, но стоял около неё несколько секунд, как бы что-то подслушивая, и, тряхнув горбом, запер
дверь на крюк. Илья, заметив всё это, с усмешкой поглядел на его лицо.
Он стоял у
двери в свои
комнаты, заслоняя её. Илья подошёл к нему, твёрдый, суровый, и громко сказал...
Утром, когда Илья пил чай в своей
комнате, она в переднике, с засученными по локоть рукавами, порхала по кухне и, заглядывая в
дверь к нему, оживлённо говорила...
— раздавалось за стеной. Потом околоточный густо захохотал, а певица выбежала в кухню, тоже звонко смеясь. Но в кухне она сразу замолчала. Илья чувствовал присутствие хозяйки где-то близко к нему, но не хотел обернуться посмотреть на неё, хотя знал, что
дверь в его
комнату отворена. Он прислушивался к своим думам и стоял неподвижно, ощущая, как одиночество охватывает его. Деревья за окном всё покачивались, а Лунёву казалось, что он оторвался от земли и плывёт куда-то в холодном сумраке…
— Чик! чик! чик! — проговорил Автономов, целуя жену. А она смеялась. Заперев
дверь за мужем, она тотчас же вскочила в
комнату Ильи и прыгнула к нему на кровать, весело крикнув...
Когда она вывалилась из
двери кухни, в
комнату Ильи вбежала хозяйка и, обняв его, спросила, смеясь...
— Постой тут, Гаврик, — сказала девушка и, оставив брата у
двери, прошла в
комнату. Лунёв толкнул к ней табурет. Она села. Павел ушёл в магазин, Маша пугливо жалась в углу около печи, а Лунёв неподвижно стоял в двух шагах пред девушкой и всё не мог начать разговора.
Он приотворил
дверь в
комнату отца и почтительно крикнул...
Явились покупатели, а когда он занимался с ними, вошла сестра Гаврика. Устало, едва переводя дыхание, она поздоровалась с ним и спросила, кивая головой на
дверь в
комнату...
Илья подошёл к
двери, отворил её и выглянул на двор. В
комнату влетел тихий свист, хрип, шёпот, вихрь звуков.
Терентий сделал себе из ящиков кровать между печью и
дверью, в углу, где по ночам тьма сгущалась плотнее, чем в других местах
комнаты.
Крикнув извозчика, он поехал и через несколько минут, прищуривая глаза от света, стоял в
двери столовой Автономовых, тупо улыбался и смотрел на людей, тесно сидевших вокруг стола в большой
комнате.
Вообще все шло необычно просто и легко, и почти не чувствовалось, забывалось как-то, что отец умирает. Умер Иван Самгин через день, около шести часов утра, когда все в доме спали, не спала, должно быть, только Айно; это она, постучав в
дверь комнаты Клима, сказала очень громко и странно низким голосом:
У меня перед глазами не было ни затворенной
двери комнаты матушки, мимо которой я не мог проходить без содрогания, ни закрытого рояля, к которому не только не подходили, но на который и смотрели с какою-то боязнью, ни траурных одежд (на всех нас были простые дорожные платья), ни всех тех вещей, которые, живо напоминая мне невозвратимую потерю, заставляли меня остерегаться каждого проявления жизни из страха оскорбить как-нибудь ее память.
Неточные совпадения
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в
комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; //
Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, — говорит, — скажи ж ты мне, // Кого ты видела во сне?»
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом
дверь и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!» В
комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.
— Партии нет возможности оканчивать, — говорил Чичиков и заглянул в окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из
комнаты не было никакой возможности выбраться: в
дверях стояли два дюжих крепостных дурака.
Селифан, постоявши минуты две у
дверей, наконец очень медленно вышел из
комнаты.
Заметив, что закуска была готова, полицеймейстер предложил гостям окончить вист после завтрака, и все пошли в ту
комнату, откуда несшийся запах давно начинал приятным образом щекотать ноздри гостей и куда уже Собакевич давно заглядывал в
дверь, наметив издали осетра, лежавшего в стороне на большом блюде.