После этих разговоров он чувствовал себя так, точно много солёного поел: какая-то тяжкая жажда охватывала его, хотелось чего-то особенного. К его тяжёлым, мглистым думам о боге примешивалось теперь что-то ожесточённое, требовательное.
Бок о бок с этими людьми, отделённый от чистой и спокойной жизни тонкой стеной, он всё чаще испытывал приступы тяжкой скуки. Снова являлись думы о противоречиях жизни, о боге, который всё знает, но не наказывает. Чего он ждёт?
В недуге тяжком и в бреду Я годы молодости прожил. Вопрос — куда, слепой, иду? — Ума и сердца не тревожил. Мрак мою душу оковал И ослепил мне ум и очи… Но я всегда — и дни и ночи — О чём-то светлом тосковал!.. Вдруг — светом внутренним полна, Ты предо мною гордо встала — И, дрогнув, мрака пелена С души и глаз моих упала! Да будет проклят этот мрак! Свободный от его недуга, Я чувствую — нашёл я друга! И ясно вижу — кто мой враг!..
— Милосердый боже! — воскликнул он, проливая источники слез. — Для чего я не могу продлить моей позорной жизни?.. Для чего в болезнях, страданиях, покрытый язвами, от всех отверженный, всеми презираемый, я не могу изгладить продолжительным покаянием хотя сотую часть моих тяжких беззаконий!..
О! если бы рабы, тяжкими узами отягченные, яряся в отчаянии своем, разбили железом, вольности их препятствующим, главы наши, главы бесчеловечных своих господ и кровию нашею обагрили нивы свои! что бы тем потеряло государство?
И настала тяжкая година, Поглотила русичей чужбина, Поднялась Обида от курганов И вступила девой в край Троянов. Крыльями лебяжьими всплеснула, Дон и море оглашая криком, Времена довольства пошатнула, Возвестив о бедствии великом. А князья дружин не собирают. Не идут войной на супостата, Малое великим называют И куют крамолу брат на брата. А враги на Русь несутся тучей, И повсюду бедствие и горе. Далеко ты, сокол наш могучий, Птиц бия, ушел на сине море!