Неточные совпадения
Они шли, пели и смеялись; мужчины — бронзовые,
с пышными, черными усами и густыми кудрями до плеч, в коротких куртках и широких шароварах; женщины и девушки — веселые, гибкие,
с темно-синими глазами, тоже бронзовые.
Я смотрел, куда старуха указывала своей дрожащей рукой
с кривыми пальцами, и видел: там плыли тени,
их было много, и одна из
них, темней и гуще, чем другие, плыла быстрей и ниже сестер, — она падала от клочка облака, которое плыло ближе к земле, чем другие, и скорее, чем
они.
— Потому что это —
он.
Он уже стал теперь как тень, — пора!
Он живет тысячи лет, солнце высушило
его тело, кровь и кости, и ветер распылил
их. Вот что может сделать бог
с человеком за гордость!..
«Вот какая щедрая земля в той стране! «Там жило могучее племя людей,
они пасли стада и на охоту за зверями тратили свою силу и мужество, пировали после охоты, пели песни и играли
с девушками.
«Однажды, во время пира, одну из
них, черноволосую и нежную, как ночь, унес орел, спустившись
с неба. Стрелы, пущенные в
него мужчинами, упали, жалкие, обратно на землю. Тогда пошли искать девушку, но — не нашли ее. И забыли о ней, как забывают обо всем на земле».
«Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а
с нею был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад. И, когда ее спросили, где была она, она рассказала, что орел унес ее в горы и жил
с нею там, как
с женой. Вот
его сын, а отца нет уже; когда
он стал слабеть, то поднялся, в последний раз, высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда на острые уступы горы, насмерть разбился о
них…
«Все смотрели
с удивлением на сына орла и видели, что
он ничем не лучше
их, только глаза
его были холодны и горды, как у царя птиц.
Это оскорбило
их, и
они, назвав
его неоперенной стрелой
с неотточенным наконечником, сказали
ему, что
их чтут,
им повинуются тысячи таких, как
он, и тысячи вдвое старше
его.
«Всех, кто видел это, оковал страх, — впервые при
них так убивали женщину. И долго все молчали, глядя на нее, лежавшую
с открытыми глазами и окровавленным ртом, и на
него, который стоял один против всех, рядом
с ней, и был горд, — не опустил своей головы, как бы вызывая на нее кару. Потом, когда одумались, то схватили
его, связали и так оставили, находя, что убить сейчас же — слишком просто и не удовлетворит
их».
«И тут произошло великое. Грянул гром
с небес, — хотя на
них не было туч. Это силы небесные подтверждали речь мудрого. Все поклонились и разошлись.
Он был ловок, хищен, силен, жесток и не встречался
с людьми лицом к лицу.
Но вот однажды
он подошел близко к людям и, когда
они бросились на
него, не тронулся
с места и ничем не показал, что будет защищаться.
Но
они, уклоняясь от
его ударов, не нанесли
ему ни одного, и когда
он, утомленный,
с тоскливым криком упал на землю, то отошли в сторону и наблюдали за
ним.
« —
Он не может умереть! —
с радостью сказали люди.
Так,
с той поры остался
он один, свободный, ожидая смерти.
Луна освещала ее сухие, потрескавшиеся губы, заостренный подбородок
с седыми волосами на
нем и сморщенный нос, загнутый, словно клюв совы.
— Я жила
с матерью под Фальчи, на самом берегу Бырлада; и мне было пятнадцать лет, когда
он явился к нашему хутору.
Сидит в лодке и так звонко кричит
он нам в окна: «Эй, нет ли у вас вина… и поесть мне?» Я посмотрела в окно сквозь ветви ясеней и вижу: река вся голубая от луны, а
он, в белой рубахе и в широком кушаке
с распущенными на боку концами, стоит одной ногой в лодке, а другой на берегу.
Иная ждет, ждет своего карпатского молодца, думает, что
он уже в тюрьме или убит где-нибудь в драке, — и вдруг
он один, а то
с двумя-тремя товарищами, как
с неба, упадет к ней.
С той поры у
него на щеке стала ямка, и
он любил, когда я целовала ее…
И вот я размахнулась и бросила
его с берега в реку.
И все
они — только бледные тени, а та, которую
они целовали, сидит рядом со мной живая, но иссушенная временем, без тела, без крови,
с сердцем без желаний,
с глазами без огня, — тоже почти тень.
Шла я тогда, не зная куда, и видела, как
они собирались бунтовать
с вами, русскими.
Один добивался меня долго и раз вот что сделал: пришел, а слуга за
ним идет
с мешком.
Всё лицо было у
него изрублено крест-накрест саблями турок,
с которыми
он незадолго перед тем воевал за греков.
Он однажды ушел от меня, — зимой это было, — и только весной, когда стаял снег, нашли
его в поле
с простреленной головой.
А
с жидом я уже кончила, много денег дала
ему…
А как вот ушел
он биться
с вами, русскими, тошно стало мне.
Встала я
с земли и пошла на
него.
Он не кричал, а только всё барахтался, стараясь сбросить меня
с своей спины.
« — Не своротить камня
с пути думою. Кто ничего не делает,
с тем ничего не станется. Что мы тратим силы на думу да тоску? Вставайте, пойдем в лес и пройдем
его сквозь, ведь имеет же
он конец — всё на свете имеет конец! Идемте! Ну! Гей!..
И стало тогда в лесу так темно, точно в
нем собрались сразу все ночи, сколько
их было на свете
с той поры, как
он родился.
«Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти
его и не видали, что еще пылает рядом
с трупом Данко
его смелое сердце. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой… И вот
оно, рассыпавшись в искры, угасло…»
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь //
С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что
он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей душой // Был недоволен сам собой.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, //
Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок
с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины
с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно
он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной //
С ключами старого Кремля; // Нет, не пошла Москва моя // К
нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень
он.