Неточные совпадения
На нем широкая одежда из шелка небесного цвета, ее осыпают зерна
жемчуга — не больше пяти тысяч крупных зерен, да! На его страшной седой голове
белая шапка с рубином на острой верхушке, и качается, качается — сверкает этот кровавый глаз, озирая мир.
На террасу отеля, сквозь темно-зеленый полог виноградных лоз, золотым дождем льется солнечный свет — золотые нити, протянутые в воздухе. На серых кафлях пола и
белых скатертях столов лежат странные узоры теней, и кажется, что, если долго смотреть на них, — научишься читать их, как стихи, поймешь, о чем они говорят. Гроздья винограда играют на солнце, точно
жемчуг или странный мутный камень оливин, а в графине воды на столе — голубые бриллианты.
Однако были дни давным-давно, // Когда и он на берегу Гвинеи // Имел родной шалаш, жену, пшено // И ожерелье красное на шее, // И мало ли?.. О, там он был звено // В цепи семей счастливых!.. Там пустыня // Осталась неприступна, как святыня. // И пальмы там растут до облаков, // И пена вод
белее жемчугов. // Там жгут лобзанья, и пронзают очи, // И перси дев черней роскошной ночи.
Неточные совпадения
— Чисто серебро — // Чистота твоя, // Красно золото — // Красота твоя, // Бел-крупен
жемчуг — // Из очей твоих // Слезы катятся…
Тонкие руки с кистями темных пальцев двигались округло, легко, расписанное лицо ласково морщилось, шевелились
белые усы, и за стеклами очков серенькие зрачки напоминали о
жемчуге риз на иконах.
Издали казалось, что из воды вырывались клубы густого
белого дыма; а кругом синее-пресинее море, в которое с рифов потоками катился
жемчуг да изумруды.
Свадьба была отложена до осени по каким-то хозяйственным соображениям Татьяны Марковны — и в доме постепенно готовили приданое. Из кладовых вынуты были старинные кружева, отобрано было родовое серебро, золото, разделены на две равные половины посуда,
белье, меха, разные вещи,
жемчуг, брильянты.
Тамара с голыми
белыми руками и обнаженной шеей, обвитой ниткой искусственного
жемчуга, толстая Катька с мясистым четырехугольным лицом и низким лбом — она тоже декольтирована, но кожа у нее красная и в пупырышках; новенькая Нина, курносая и неуклюжая, в платье цвета зеленого попугая; другая Манька — Манька Большая или Манька Крокодил, как ее называют, и — последней — Сонька Руль, еврейка, с некрасивым темным лицом и чрезвычайно большим носом, за который она и получила свою кличку, но с такими прекрасными большими глазами, одновременно кроткими и печальными, горящими и влажными, какие среди женщин всего земного шара бывают только у евреек.