Иван (старается держаться внушительно, руку подать не решился). Моё почтение, сударыня! Дети мои… Александр, Пётр… Вы… э… ничего не имеете против их присутствия?
Иван (тихо, не сдержав досады). А… мальчишка! Шумит! Саша, скажи ему — не надо… (Откашливаясь.) Мне известны, сударыня, мотивы вашего визита… Моя жена сообщила мне вашу просьбу…
Матушка ваша за мною в город посылали; мы вам кровь пустили, сударыня; теперь извольте почивать, а дня этак через два мы вас, даст Бог, на ноги поставим».
Петр Петрович воротился на диван, уселся напротив Сони, внимательно посмотрел на нее и вдруг принял чрезвычайно солидный, даже несколько строгий вид: «Дескать, ты-то сама чего не подумай, сударыня». Соня смутилась окончательно.
– Дражайшая сударыня, они могут поднять их на съедобные припасы таким необычайным спросом на них и такой тратой денег среди нас, что это принесёт нам больше пользы, нежели вреда.
– Да если бы вы, милые сударыни, взглянули на те картины, а потом бы посмотрели на себя в зеркало, то уж наверное согласились бы со мной.
– Дражайшая сударыня, они могут поднять их на съедобные припасы таким необычайным спросом на них и такой тратой денег среди нас, что это принесёт нам больше пользы, нежели вреда.