Неточные совпадения
Бубнов. Слыхал… сто раз! Ну
и был… эка важность!.. Я вот — скорняк
был… свое заведение имел… Руки у меня
были такие желтые — от краски: меха подкрашивал я, —
такие, брат, руки
были желтые — по локоть! Я уж думал, что до самой смерти не отмою…
так с желтыми руками
и помру… А теперь вот они, руки… просто грязные… да!
Пепел. Ну, полай! Мне забавно
будет… Ты барин…
было у тебя время, когда ты нашего брата за человека не считал…
и всё
такое…
Лука.
Так… Эхе-хе… господа люди!
И что с вами
будет?.. Ну-ка хоть я помету здесь. Где у вас метла?
Актер. Раньше, когда мой организм не
был отравлен алкоголем, у меня, старик,
была хорошая память… А теперь вот… кончено, брат! Всё кончено для меня! Я всегда читал это стихотворение с большим успехом… гром аплодисментов! Ты… не знаешь, что
такое аплодисменты… это, брат, как… водка!.. Бывало, выйду, встану вот
так… (Становится в позу.) Встану…
и… (Молчит.) Ничего не помню… ни слова… не помню! Любимое стихотворение… плохо это, старик?
Пепел. Мой путь — обозначен мне! Родитель всю жизнь в тюрьмах сидел
и мне тоже заказал… Я когда маленький
был,
так уж в ту пору меня звали вор, воров сын…
Василиса. Что
было — того нет… Я знаю — человек сам в себе не волен… Не любишь больше… ладно!
Так тому
и быть…
Василиса. Вася! Зачем — каторга? Ты — не сам… через товарищей! Да если
и сам — кто узнает? Наталья — подумай! Деньги
будут… уедешь куда-нибудь… меня навек освободишь…
И что сестры около меня не
будет — это хорошо для нее. Видеть мне ее — трудно… злоблюсь я на нее за тебя
и сдержаться не могу… мучаю девку, бью ее…
так — бью… что — сама плачу от жалости к ней… А — бью.
И —
буду бить!
Настя(крепко прижимая руки ко груди). Дедушка! Ей-богу…
было это! Всё
было!.. Студент он… француз
был… Гастошей звали… с черной бородкой… в лаковых сапогах ходил… разрази меня гром на этом месте!
И так он меня любил…
так любил!
Лука. Добрый, говоришь? Ну…
и ладно, коли
так… да! (За красной стеной тихо звучит гармоника
и песня.) Надо, девушка, кому-нибудь
и добрым
быть… жалеть людей надо! Христос-от всех жалел
и нам
так велел… Я те скажу — вовремя человека пожалеть… хорошо бывает! Вот, примерно, служил я сторожем на даче… у инженера одного под Томском-городом… Ну, ладно! В лесу дача стояла, место — глухое… а зима
была,
и — один я, на даче-то… Славно-хорошо! Только раз — слышу — лезут!
Был он — бедный, жил — плохо…
и когда приходилось ему
так уж трудно, что хоть ложись да помирай, — духа он не терял, а всё, бывало, усмехался только да высказывал: «Ничего! потерплю!
Лука. Человек — не верит… Должна, говорит,
быть… ищи лучше! А то, говорит, книги
и планы твои — ни к чему, если праведной земли нет… Ученый — в обиду. Мои, говорит, планы самые верные, а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут
и человек рассердился — как
так? Жил-жил, терпел-терпел
и всё верил —
есть! а по планам выходит — нету! Грабеж!..
И говорит он ученому: «Ах ты… сволочь эдакой! Подлец ты, а не ученый…» Да в ухо ему — раз! Да еще!.. (Помолчав.) А после того пошел домой
и — удавился!..
Лука. Где тут загадка? Я говорю —
есть земля, неудобная для посева…
и есть урожайная земля… что ни посеешь на ней — родит… Так-то вот…
Лука. Вот ты, примерно… Ежели тебе сам господь бог скажет: «Михайло!
Будь человеком!..» Все равно — никакого толку не
будет… как ты
есть —
так и останешься…
Сатин. «Все, милачок, все, как
есть, для лучшего живут! Потому-то всякого человека
и уважать надо… неизвестно ведь нам, кто он
такой, зачем родился
и чего сделать может… может, он родился-то на счастье нам… для большой нам пользы?.. Особливо же деток надо уважать… ребятишек! Ребятишкам — простор надобен! Деткам-то жить не мешайте… Деток уважьте!»
Неточные совпадения
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен сам собой.
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он
пьет — все
пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух //
И так же
ест и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни
было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
И так они старели оба. //
И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, //
И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми
и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой
и добрый барин, //
И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб
и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.