Сатин. Оставь их. Барон! К черту!.. Пускай кричат… разбивают себе головы… пускай! Смысл тут есть!.. Не мешай человеку, как
говорил старик… Да, это он, старая дрожжа, проквасил нам сожителей…
Неточные совпадения
Клещ(дрожит от возбуждения).
Говорите тут — пра-авда! Ты,
старик, утешаешь всех… Я тебе скажу… ненавижу я всех! И эту правду… будь она, окаянная, проклята! Понял? Пойми! Будь она — проклята! (Бежит за угол, оглядываясь.)
Бубнов. Я
говорю — старика-то кто-то уложил… (Шум на сцене гаснет, как огонь костра, заливаемый водою. Раздаются отдельные возгласы вполголоса: «Неужто?», «Вот те раз!», «Ну-у?», «Уйдем-ка, брат!», «Ах, черт!». «Теперь — держись!», «Айда прочь, покуда полиции нет!» Толпа становится меньше. Уходят Бубнов, Татарин. Настя и Квашня бросаются к трупу Костылева.)
Сатин. Почему же иногда шулеру не
говорить хорошо, если порядочные люди…
говорят, как шулера? Да… я много позабыл, но — еще кое-что знаю!
Старик? Он — умница!.. Он… подействовал на меня, как кислота на старую и грязную монету… Выпьем за его здоровье! Наливай…
— Ах, Павел Иванович, Павел Иванович! —
говорил старик Муразов, качая <головою>. — Как вас ослепило это имущество! Из-за него вы и бедной души своей не слышите!
— Нездешний, так и не замайте! —
говорили старики, сидя на завалинке и положив локти на коленки. — Пусть его себе! И ходить не по что было вам!
Неточные совпадения
Архивны юноши толпою // На Таню чопорно глядят // И про нее между собою // Неблагосклонно
говорят. // Один какой-то шут печальный // Ее находит идеальной // И, прислонившись у дверей, // Элегию готовит ей. // У скучной тетки Таню встретя, // К ней как-то Вяземский подсел // И душу ей занять успел. // И, близ него ее заметя, // Об ней, поправя свой парик, // Осведомляется
старик.
Старик глядел на него скорбно-болезненным взором и
говорил только:
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он
говорить, хотя несколько несвязно, что слово ты было им сказано не в том смысле, что
старику иной раз позволительно сказать молодому человеку ты(о чине своем он не упомянул ни слова).
— Да вот, ваше превосходительство, как!.. — Тут Чичиков осмотрелся и, увидя, что камердинер с лоханкою вышел, начал так: — Есть у меня дядя, дряхлый
старик. У него триста душ и, кроме меня, наследников никого. Сам управлять именьем, по дряхлости, не может, а мне не передает тоже. И какой странный приводит резон: «Я,
говорит, племянника не знаю; может быть, он мот. Пусть он докажет мне, что он надежный человек, пусть приобретет прежде сам собой триста душ, тогда я ему отдам и свои триста душ».
— Это другое дело, — сказал Тентетников. — Если бы он был
старик, бедняк, не горд, не чванлив, не генерал, я бы тогда позволил ему
говорить мне ты и принял бы даже почтительно.