От людей, которые говорили новое, слобожане молча сторонились. Тогда эти
люди исчезали, снова уходя куда-то, а оставаясь на фабрике, они жили в стороне, если не умели слиться в одно целое с однообразной массой слобожан…
Молчаливое терпение
людей исчезало, уступая место напряженному ожиданию, заметно росло раздражение, звучали резкие слова, отовсюду веяло чем-то возбуждающим…
Неточные совпадения
Наконец толпа
людей в серых шинелях вывалилась в сени и, прозвенев шпорами,
исчезла. Последним вышел Рыбин, он окинул Павла внимательным взглядом темных глаз, задумчиво сказал...
Павел молчал. Перед ним колыхалось огромное, черное лицо толпы и требовательно смотрело ему в глаза. Сердце стучало тревожно. Власову казалось, что его слова
исчезли бесследно в
людях, точно редкие капли дождя, упавшие на землю, истощенную долгой засухой.
— Да, да! — быстро говорил лысый старичок. — Терпение
исчезает… Все раздражаются, все кричат, все возрастает в цене. А
люди, сообразно сему, дешевеют. Примиряющих голосов не слышно.
На рассвете выл фабричный гудок, сын и Андрей наскоро пили чай, закусывали и уходили, оставляя матери десяток поручений. И целый день она кружилась, как белка в колесе, варила обед, варила лиловый студень для прокламаций и клей для них, приходили какие-то
люди, совали записки для передачи Павлу и
исчезали, заражая ее своим возбуждением.
— Взять их! — вдруг крикнул священник, останавливаясь посреди церкви. Риза
исчезла с него, на лице появились седые, строгие усы. Все бросились бежать, и дьякон побежал, швырнув кадило в сторону, схватившись руками за голову, точно хохол. Мать уронила ребенка на пол, под ноги
людей, они обегали его стороной, боязливо оглядываясь на голое тельце, а она встала на колени и кричала им...
Разве умерло мое уважение к Егору, моя любовь к нему, товарищу, память о работе мысли его, разве умерла эта работа,
исчезли чувства, которые он вызвал в моем сердце, разбито представление мое о нем как о мужественном, честном
человеке?
— Хорошо говорите, — тянет сердце за вашей речью. Думаешь — господи! хоть бы в щелку посмотреть на таких
людей и на жизнь. Что живешь? Овца! Я вот грамотная, читаю книжки, думаю много, иной раз и ночь не спишь, от мыслей. А что толку? Не буду думать — зря
исчезну, и буду — тоже зря.
Писарь сделал Вахрушке выразительный знак, и неизвестный
человек исчез в дверях волости. Мужики все время стояли без шапок, даже когда дроги исчезли, подняв облако пыли. Они постояли еще несколько времени, погалдели и разбрелись по домам, благо уже солнце закатилось и с реки потянуло сыростью. Кое-где в избах мелькали огоньки. С ревом и блеяньем прошло стадо, возвращавшееся с поля. Трудовой крестьянский день кончался.
Банды появились уже и в нашем крае. Над жизнью города нависала зловещая тень. То и дело было слышно, что тот или другой из знакомых молодых
людей исчезал. Ушел «до лясу». Остававшихся паненки иронически спрашивали: «Вы еще здесь?» Ушло до лясу несколько юношей и из пансиона Рыхлинского…
Неточные совпадения
Нечего делать: нужно было дать синицу в руки. Скептическая холодность философа вдруг
исчезла. Оказалось, что это был наидобродушнейший
человек, наиразговорчивый и наиприятнейший в разговорах, не уступавший ловкостью оборотов самому Чичикову.
Что же до меня касается, то я твердо уверен, что этот
человек несомненно
исчезнет опять в долговом отделении.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что
человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу
исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
Там нашли однажды собаку, признанную бешеною потому только, что она бросилась от
людей прочь, когда на нее собрались с вилами и топорами,
исчезла где-то за горой; в овраг свозили падаль; в овраге предполагались и разбойники, и волки, и разные другие существа, которых или в том краю, или совсем на свете не было.
Бессилен рев зверя перед этими воплями природы, ничтожен и голос
человека, и сам
человек так мал, слаб, так незаметно
исчезает в мелких подробностях широкой картины! От этого, может быть, так и тяжело ему смотреть на море.