Неточные совпадения
—
Так вот! — сказал
он,
как бы продолжая прерванный разговор. — Мне с
тобой надо поговорить открыто. Я
тебя долго оглядывал. Живем мы почти рядом; вижу — народу
к тебе ходит много, а пьянства
и безобразия нет. Это первое. Если
люди не безобразят,
они сразу заметны — что
такое? Вот. Я сам глаза
людям намял тем, что живу в стороне.
—
Как хочешь, Паша! Знаю — грешно убить
человека, — а не считаю никого виноватым. Жалко Исая,
такой он гвоздик маленький, поглядела я на
него, вспомнила,
как он грозился повесить
тебя, —
и ни злобы
к нему, ни радости, что помер
он. Просто жалко стало. А теперь — даже
и не жалко…
— Жаль, не было
тебя! — сказал Павел Андрею, который хмуро смотрел в свой стакан чая, сидя у стола. — Вот посмотрел бы
ты на игру сердца, —
ты все о сердце говоришь! Тут Рыбин
таких паров нагнал, — опрокинул меня, задавил!.. Я
ему и возражать но мог. Сколько в
нем недоверия
к людям,
и как он их дешево ценит! Верно говорит мать — страшную силу несет в себе этот
человек!..
— Иной раз говорит, говорит
человек, а
ты его не понимаешь, покуда не удастся
ему сказать
тебе какое-то простое слово,
и одно
оно вдруг все осветит! — вдумчиво рассказывала мать. —
Так и этот больной. Я слышала
и сама знаю,
как жмут рабочих на фабриках
и везде. Но
к этому сызмала привыкаешь,
и не очень это задевает сердце. А
он вдруг сказал
такое обидное,
такое дрянное. Господи! Неужели для того всю жизнь работе
люди отдают, чтобы хозяева насмешки позволяли себе? Это — без оправдания!
Неточные совпадения
Нельзя утаить, что почти
такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда
он рассматривал общество,
и следствием этого было то, что
он наконец присоединился
к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями
и несколько подмигивавшим левым глазом
так,
как будто бы говорил: «Пойдем, брат, в другую комнату, там я
тебе что-то скажу», —
человека, впрочем, серьезного
и молчаливого; почтмейстера, низенького
человека, но остряка
и философа; председателя палаты, весьма рассудительного
и любезного
человека, — которые все приветствовали
его,
как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
— Послушай, Казбич, — говорил, ласкаясь
к нему, Азамат, —
ты добрый
человек,
ты храбрый джигит, а мой отец боится русских
и не пускает меня в горы; отдай мне свою лошадь,
и я сделаю все, что
ты хочешь, украду для
тебя у отца лучшую
его винтовку или шашку, что только пожелаешь, — а шашка
его настоящая гурда [Гурда — сорт стали, название лучших кавказских клинков.] приложи лезвием
к руке, сама в тело вопьется; а кольчуга —
такая,
как твоя, нипочем.
—
Так к тебе ходит Авдотья Романовна, — проговорил
он, скандируя слова, — а
ты сам хочешь видеться с
человеком, который говорит, что воздуху надо больше, воздуху
и…
и стало быть,
и это письмо… это тоже что-нибудь из того же, — заключил
он как бы про себя.
— Не говори, не говори! — остановила
его она. — Я опять,
как на той неделе, буду целый день думать об этом
и тосковать. Если в
тебе погасла дружба
к нему,
так из любви
к человеку ты должен нести эту заботу. Если
ты устанешь, я одна пойду
и не выйду без
него:
он тронется моими просьбами; я чувствую, что я заплачу горько, если увижу
его убитого, мертвого! Может быть, слезы…
Илье Ильичу не нужно было пугаться
так своего начальника, доброго
и приятного в обхождении
человека:
он никогда никому дурного не сделал, подчиненные были
как нельзя более довольны
и не желали лучшего. Никто никогда не слыхал от
него неприятного слова, ни крика, ни шуму;
он никогда ничего не требует, а все просит. Дело сделать — просит, в гости
к себе — просит
и под арест сесть — просит.
Он никогда никому не сказал
ты; всем вы:
и одному чиновнику
и всем вместе.