— А черт их знает! Вероятно, за мной кое-что есть. Ниловна, идите вместе, а?
За двоими труднее следить, — хорошо?
Неточные совпадения
В дверь странно быстро ввернулась высокая серая фигура,
за ней другая,
двое жандармов оттеснили Павла, встали по бокам у него, и прозвучал высокий, насмешливый голос...
Через полчаса, согнутая тяжестью своей ноши, спокойная и уверенная, она стояла у ворот фабрики.
Двое сторожей, раздражаемые насмешками рабочих, грубо ощупывали всех входящих во двор, переругиваясь с ними. В стороне стоял полицейский и тонконогий человек с красным лицом, с быстрыми глазами. Мать, передвигая коромысло с плеча на плечо, исподлобья следила
за ним, чувствуя, что это шпион.
— Вот и пришли! — беспокойно оглядываясь, сказала мать. У шалаша из жердей и ветвей,
за столом из трех нестроганых досок, положенных на козлы, врытые в землю, сидели, обедая — Рыбин, весь черный, в расстегнутой на груди рубахе, Ефим и еще
двое молодых парней. Рыбин первый заметил их и, приложив ладонь к глазам, молча ждал.
Когда она вышла на крыльцо, острый холод ударил ей в глаза, в грудь, она задохнулась, и у нее одеревенели ноги, — посредине площади шел Рыбин со связанными
за спиной руками, рядом с ним шагали
двое сотских, мерно ударяя о землю палками, а у крыльца волости стояла толпа людей и молча ждала.
— У меня —
двое было. Один, двухлетний, сварился кипятком, другого — не доносила, мертвый родился, — из-за работы этой треклятой! Радость мне? Я говорю — напрасно мужики женятся, только вяжут себе руки, жили бы свободно, добивались бы нужного порядка, вышли бы
за правду прямо, как тот человек! Верно говорю, матушка?..
Навстречу ей, из-за угла ограды, вдруг вынырнули
двое полицейских.
Сели за стол. Алексей продолжал играть роль рассеянного и задумчивого. Лиза жеманилась, говорила сквозь зубы, нараспев, и только по-французски. Отец поминутно засматривался на нее, не понимая ее цели, но находя все это весьма забавным. Англичанка бесилась и молчала. Один Иван Петрович был как дома: ел
за двоих, пил в свою меру, смеялся своему смеху и час от часу дружелюбнее разговаривал и хохотал.
Оно написано
за двое суток до преступления, и, таким образом, нам твердо теперь известно, что за двое суток до исполнения своего страшного замысла подсудимый с клятвою объявлял, что если не достанет завтра денег, то убьет отца, с тем чтобы взять у него деньги из-под подушки „в пакете с красною ленточкой, только бы уехал Иван“.
— И я не такое чудо заботливости о других, что вспомнил за вас о вашем аппетите: мне самому хотелось есть, я плохо пообедал; правда, съел столько, что другому было бы заглаза довольно на полтора обеда, но вы знаете, как я ем —
за двоих мужиков.
— Ты бы, Феклуша, скушала бы и мою котлетку. Кушай, милая, кушай, не стесняйся, тебе надо поправляться. А знаете, барышни, что я вам скажу, — обращается она к подругам, — ведь у нашей Феклуши солитер, а когда у человека солитер, то он всегда ест
за двоих: половину за себя, половину за глисту.
Неточные совпадения
Сидят они
двое за чаем, ни о чем не думая, вдруг отворяются двери — и ввалилось сонмище.
— В том-то и дело, что премерзейшее дело! Говорят, что Чичиков и что подписано завещание уже после смерти: нарядили какую-то бабу, наместо покойницы, и она уж подписала. Словом, дело соблазнительнейшее. Говорят, тысячи просьб поступило с разных сторон. К Марье Еремеевне теперь подъезжают женихи;
двое уж чиновных лиц из-за нее дерутся. Вот какого роду дело, Афанасий Васильевич!
В один
двоим за нужду влезть, // И то ни стать, ни сесть!» — // «Пусть так, но всё признаться должно, // Что огурец не грех
за диво счесть, // В котором двум усесться можно.
— Шампанское
за отыскание квартиры: ведь я тебя облагодетельствовал, а ты не чувствуешь этого, споришь еще; ты неблагодарен! Поди-ка сыщи сам квартиру! Да что квартира? Главное, спокойствие-то какое тебе будет: все равно как у родной сестры.
Двое ребятишек, холостой брат, я всякий день буду заходить…
Как он тревожился, когда,
за небрежное объяснение, взгляд ее становился сух, суров, брови сжимались и по лицу разливалась тень безмолвного, но глубокого неудовольствия. И ему надо было положить
двои, трои сутки тончайшей игры ума, даже лукавства, огня и все свое уменье обходиться с женщинами, чтоб вызвать, и то с трудом, мало-помалу, из сердца Ольги зарю ясности на лицо, кротость примирения во взгляд и в улыбку.