Неточные совпадения
Ей было сладко видеть, что его голубые глаза, всегда серьезные и строгие, теперь горели так мягко и ласково. На ее губах явилась довольная, тихая улыбка, хотя
в морщинах
щек еще дрожали слезы.
В ней колебалось двойственное чувство гордости сыном, который так хорошо видит горе жизни, но она не могла забыть о его молодости и о том, что он говорит не так, как все, что он один решил вступить
в спор с этой привычной для всех — и для нее — жизнью. Ей хотелось сказать ему: «Милый, что ты можешь сделать?»
Человек медленно снял меховую куртку, поднял одну ногу, смахнул шапкой снег с сапога, потом то же сделал с другой ногой, бросил шапку
в угол и, качаясь на длинных ногах, пошел
в комнату. Подошел к стулу, осмотрел его, как бы убеждаясь
в прочности, наконец сел и, прикрыв рот рукой, зевнул. Голова у него была правильно круглая и гладко острижена, бритые
щеки и длинные усы концами вниз. Внимательно осмотрев комнату большими выпуклыми глазами серого цвета, он положил ногу на ногу и, качаясь на стуле, спросил...
Голос у нее был сочный, ясный, рот маленький, пухлый, и вся она была круглая, свежая. Раздевшись, она крепко потерла румяные
щеки маленькими, красными от холода руками и быстро прошла
в комнату, звучно топая по полу каблуками ботинок.
— То — приемная умерла. А я — о родной. Кажется мне, что она где-нибудь
в Киеве милостыню собирает. И водку пьет. А пьяную ее полицейские по
щекам бьют.
— На то и перепел, чтобы
в сети попасть! — отозвался хохол. Он все больше нравился матери. Когда он называл ее «ненько», это слово точно гладило ее
щеки мягкой, детской рукой. По воскресеньям, если Павлу было некогда, он колол дрова, однажды пришел с доской на плече и, взяв топор, быстро и ловко переменил сгнившую ступень на крыльце, другой раз так же незаметно починил завалившийся забор. Работая, он свистел, и свист у него был красиво печальный.
— Вы можете! — сказал хохол и, отвернув от нее лицо, крепко, как всегда, потер руками голову,
щеку и глаза. — Все любят близкое, но —
в большом сердце и далекое — близко! Вы много можете. Велико у вас материнское…
Власова начала быстро стирать слезы со своих
щек. Она испугалась, что хохол обидит Павла, поспешно отворила дверь и, входя
в кухню, дрожащая, полная горя и страха, громко заговорила...
— Закона, — проклятая его душа! — сквозь зубы сказал он. — Лучше бы он по
щеке меня ударил… легче было бы мне, — и ему, может быть. Но так, когда он плюнул
в сердце мне вонючей слюной своей, я не стерпел.
Вспыхнул костер, все вокруг вздрогнуло, заколебалось, обожженные тени пугливо бросились
в лес, и над огнем мелькнуло круглое лицо Игната с надутыми
щеками. Огонь погас. Запахло дымом, снова тишина и мгла сплотились на поляне, насторожась и слушая хриплые слова больного.
— Он хочет сделать меня идиотом! — пожаловался Егор. Короткие, тяжелые вздохи с влажным хрипом вырывались из груди Егора, лицо его было покрыто мелким потом, и, медленно поднимая непослушные, тяжелые руки, он отирал ладонью лоб. Странная неподвижность опухших
щек изуродовала его широкое доброе лицо, все черты исчезли под мертвенной маской, и только глаза, глубоко запавшие
в отеках, смотрели ясно, улыбаясь снисходительной улыбкой.
Людмила взяла мать под руку и молча прижалась к ее плечу. Доктор, низко наклонив голову, протирал платком пенсне.
В тишине за окном устало вздыхал вечерний шум города, холод веял
в лица, шевелил волосы на головах. Людмила вздрагивала, по
щеке ее текла слеза.
В коридоре больницы метались измятые, напуганные звуки, торопливое шарканье ног, стоны, унылый шепот. Люди, неподвижно стоя у окна, смотрели во тьму и молчали.
Весь следующий день мать провела
в хлопотах, устраивая похороны, а вечером, когда она, Николай и Софья пили чай, явилась Сашенька, странно шумная и оживленная. На
щеках у нее горел румянец, глаза весело блестели, и вся она, казалось матери, была наполнена какой-то радостной надеждой. Ее настроение резко и бурно вторглось
в печальный тон воспоминаний об умершем и, не сливаясь с ним, смутило всех и ослепило, точно огонь, неожиданно вспыхнувший во тьме. Николай, задумчиво постукивая пальцем по столу, сказал...
Павел пристально взглянул ей
в глаза, молча спрашивая. Желая напомнить ему о рябом лице Весовщикова, она постучала себя пальцем по
щеке…
Николай помог втащить ванну,
в дверь шагнул высокий сутулый человек, закашлял, надувая бритые
щеки, плюнул и хрипло поздоровался...
Голос у него стал крепким, лицо побледнело, и
в глазах загорелась обычная, сдержанная и ровная сила. Снова громко позвонили, прервав на полуслове речь Николая, — это пришла Людмила
в легком не по времени пальто, с покрасневшими от холода
щеками. Снимая рваные галоши, она сердитым голосом сказала...
Людмила села на диван, потирая худые
щеки ладонями,
в ее матовых глазах горело презрение, голос все больше наливался гневом.
Сзади судей сидел, задумчиво поглаживая
щеку, городской голова, полный, солидный мужчина; предводитель дворянства, седой, большебородый и краснолицый человек, с большими, добрыми глазами; волостной старшина
в поддевке, с огромным животом, который, видимо, конфузил его — он все старался прикрыть его полой поддевки, а она сползала.