— Не свяжешь стачку! — сказал Рыбин, подходя к Павлу. — Хоть и жаден народ, да труслив. Сотни три встанут на твою сторону, не больше. Этакую кучу навоза на одни вилы не поднимешь…
— Мужик спокойнее на ногах стоит! — добавил Рыбин. — Он под собой землю чувствует, хоть и нет ее у него, но он чувствует — земля! А фабричный — вроде птицы: родины нет, дома нет, сегодня — здесь, завтра — там! Его и баба к месту не привязывает, чуть что — прощай, милая, в бок тебе вилами! И пошел искать, где лучше. А мужик вокруг себя хочет сделать лучше, не сходя с места. Вон мать пришла!
В конце улицы, — видела мать, — закрывая выход на площадь, стояла серая стена однообразных людей без лиц. Над плечом у каждого из них холодно и тонко блестели острые полоски штыков. И от этой стены, молчаливой, неподвижной, на рабочих веяло холодом, он упирался в грудь матери и проникал ей в сердце.
Мать кивнула головой. Доктор ушел быстрыми, мелкими шагами. Егор закинул голову, закрыл глаза и замер, только пальцы его рук тихо шевелились. От белых стен маленькой комнаты веяло сухим холодом, тусклой печалью. В большое окно смотрели кудрявые вершины лип, в темной, пыльной листве ярко блестели желтые пятна — холодные прикосновения грядущей осени.
Людмила взяла мать под руку и молча прижалась к ее плечу. Доктор, низко наклонив голову, протирал платком пенсне. В тишине за окном устало вздыхал вечерний шум города, холод веял в лица, шевелил волосы на головах. Людмила вздрагивала, по щеке ее текла слеза. В коридоре больницы метались измятые, напуганные звуки, торопливое шарканье ног, стоны, унылый шепот. Люди, неподвижно стоя у окна, смотрели во тьму и молчали.
Народ в городе голодный; стало быть, все съест духом, да и коням тоже сена… уж я не знаю, разве с неба кинет им на вилы какой-нибудь их святой… только про это еще Бог знает; а ксендзы-то их горазды на одни слова.
Последние были теперь много ниже ростом и, когда вгляделся в них Егорушка, оказались обыкновенными мужиками, державшими на плечах не пики, а железные вилы.
В клубе, в угловой комнате, собирались читать эти афиши, и некоторым нравилось, как Карпушка подтрунивал над французами, говоря, что они от капусты раздуются, от каши перелопаются, от щей задохнутся, что они все карлики, и что их троих одна баба вилами закинет.
Когда траншея выкопана, возьмите вилы и выкопайте на дне траншеи ещё один слой 30 см, при этом надо лишь поднять слой почвы и тут же его опустить на место, то есть сделать глубокое рыхление почвы.
ВИ́ЛЫ, вил, мн. Сельскохозяйственное ручное орудие для подъема, разбрасывания и т. п. сена, соломы, навоза и пр., состоящее из двух или более зубьев на длинной рукоятке. (Малый академический словарь, МАС)
ВИ́ЛЫ, вил, мн. Сельскохозяйственное ручное орудие для подъема, разбрасывания и т. п. сена, соломы, навоза и пр., состоящее из двух или более зубьев на длинной рукоятке.
Мы начали спускаться. Я шла первой, угрожающе держа в руках вилы остриём вперёд, и чувствовала себя так, будто нашла сверхсекретную военную базу.
– Знаем мы этих купцов. Я прошлый раз двоих на вилы поднял, когда они мой двор грабить пришли… – мрачно молвил могучий словен.
Когда траншея выкопана, возьмите вилы и выкопайте на дне траншеи ещё один слой 30 см, при этом надо лишь поднять слой почвы и тут же его опустить на место, то есть сделать глубокое рыхление почвы.
