— Капитолина? Девочка она, — совсем дитя. Вятская, купеческая дочь была… Да вот свихнулась. Дальше — больше, и пошла в публичный дом… Я — смотрю, ребенок совсем! Господи, думаю, разве так можно? Ну, и познакомился с ней. Она — плакать. Я говорю: «Ничего, потерпи! Я те отсюда вытащу — погоди!» И всё у меня было готово, деньги и всё… И вдруг я запил и очутился в Астрахани. Потом вот сюда попал. Известил ее обо мне один человек, и она написала мне письмо.
Но в истории, рассказанной Коноваловым, звучало что-то правдивое, в ней были незнакомые мне черты — чтения книжек, эпитет ребенка в приложении к мощной фигуре Коновалова…
— Эх, какого красавца мы с тобой сработали… И мне было приятно смотреть на <<этого гигантского>> ребенка, влагавшего всю душу в работу свою, — как это и следует делать каждому человеку во всякой работе…
Он — этот большой человек с ясными глазами ребенка — с таким легким духом выделял себя из жизни в разряд людей, для нее ненужных и потому подлежащих искоренению, с такой смеющейся грустью, что я был положительно ошеломлен этим самоуничижением, до той поры еще невиданным мною у босяка, в массе своей существа от всего оторванного, всему враждебного и над всем готового испробовать силу своего озлобленного скептицизма.
Коновалов любил природу глубокой бессловесной любовью, и всегда, в поле или на реке, весь проникался каким-то миролюбиво-ласковым настроением, еще более увеличивавшим его сходство с ребенком. Изредка он с глубоким вздохом говорил, глядя в небо...
Эта книга стала для него тем, чем становится иногда волшебная сказка для впечатлительного ребенка. Он называл предметы, с которыми имел дело, именами ее героев, и, когда однажды с полки упала и разбилась хлебная чашка, он огорченно и зло воскликнул...
— Нет, скажи ты мне… — спрашивал Коновалов, — почему я не могу быть покоен? Почему люди живут и ничего себе, занимаются своим делом, имеют жен, детей и всё прочее?.. И всегда у них есть охота делать то, другое. А я — не могу. Тошно. Почему мне тошно?
Тут уж царь не утерпел, Снарядить он флот велел. А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Не хотят царя пустить Чудный остров навестить. Но Салтан им не внимает И как раз их унимает: «Что я? царь или дитя? — Говорит он не шутя. — Нынче ж еду!» — Тут он топнул, Вышел вон и дверью хлопнул.
Г-жа Простакова (Тришке). А ты, скот, подойди поближе. Не говорила ль я тебе, воровская харя, чтоб ты кафтан пустил шире. Дитя, первое, растет; другое, дитя и без узкого кафтана деликатного сложения. Скажи, болван, чем ты оправдаешься?
Она была, в сущности, совсем ещё дитя, он же – более чем зрелый человек, который не просто не сумел, а не пожелал, не счёл нужным ни завоевать любовь молодой супруги, ни даже просто найти подход к ней.
ДИТЁ, дитя́-дити́, дитю́, дитёй, о дите́, мн. нет, ср. (простореч., обл.). Ребенок; тоже, что дитя. — «Дитё», сказал ямщик, «дитё плачет». И поражает Митю то, что он сказал по-своему, по-мужицки: «дитё», а не дитя. И ему нравится, что мужик сказал «дитё»: жалости будто больше. Хочет он..., чтобы не плакало больше дитё, не плакала бы и... мать дити. Дствскй. Я помню, ты дитёй с ним много танцевала. Грбдв. (Толковый словарь Ушакова)
Человек владел словом ещё прежде, нежели узнал, что он владеет словом; точно также дитя говорит правильно грамматически ещё и не зная грамматики, следовательно, ещё не зная, что оно говорит правильно, грамматически…
ДИТЁ, дитя́-дити́, дитю́, дитёй, о дите́, мн. нет, ср. (простореч., обл.). Ребенок; тоже, что дитя. — «Дитё», сказал ямщик, «дитё плачет». И поражает Митю то, что он сказал по-своему, по-мужицки: «дитё», а не дитя. И ему нравится, что мужик сказал «дитё»: жалости будто больше. Хочет он..., чтобы не плакало больше дитё, не плакала бы и... мать дити. Дствскй. Я помню, ты дитёй с ним много танцевала. Грбдв.
Всё это исходит из тебя самого, милое дитя человеческое, говорят нынешние психологи.
Она была, в сущности, совсем ещё дитя, он же – более чем зрелый человек, который не просто не сумел, а не пожелал, не счёл нужным ни завоевать любовь молодой супруги, ни даже просто найти подход к ней.
Я бы сказал, что это книга для тех, кто хочет перестать жить как неразумное дитя и начать жить как взрослый человек.