Неточные совпадения
Отстоял службу, хожу вокруг церкви. День ясный, по снегу солнце искрами рассыпалось, на деревьях синицы тенькают, иней с веток отряхая. Подошёл к ограде и гляжу в глубокие дали земные; на
горе стоит монастырь, и пред ним размахнулась, раскинулась мать-земля, богато одетая в голубое серебро снегов. Деревеньки пригорюнились; лес, рекою прорезанный; дороги лежат, как ленты потерянные, и надо всем — солнце сеет зимние косые лучи. Тишина, покой, красота…
— Видеть Кавказ, — внушает Серафим, — значит видеть истинное лицо
земли, на коем — не противореча — сливаются в одну улыбку и снежная чистота души ребёнка и гордая усмешка мудрости дьявольской. Кавказ — проба сил человека: слабый дух подавляется там и трепещет в страхе пред силами
земли, сильный же, насыщаясь ещё большей крепостью, становится высок и остр, подобно
горе, возносящей алмазную вершину свою во глубину небесных пустынь, а вершина эта — престол молний.
Дышит ароматами, поёт вся
земля и всё живое её; солнце растит цветы на полях, поднимаются они к небу, кланяясь солнцу; молодая зелень деревьев шепчет и колышется; птицы щебечут, любовь везде
горит — тучна
земля и пьяна силою своей!
Послушно ходит человек; ищет, смотрит, чутко прислушивается и снова идёт, идёт. Гудит под ногами искателей
земля и толкает их дальше — через реки,
горы, леса и моря, — ещё дальше, всюду, где уединённо обители стоят, обещая чудеса, всюду, где дышит надежда на что-то иное, чем эта горькая, трудная, тесная жизнь.
Мутно текут потоки
горя по всем дорогам
земли, и с великим ужасом вижу я, что нет места богу в этом хаосе разобщения всех со всеми; негде проявиться силе его, не на что опереться стопам, — изъеденная червями
горя и страха, злобы и отчаяния, жадности и бесстыдства — рассыпается жизнь во прах, разрушаются люди, отъединённые друг от друга и обессиленные одиночеством.
А по краям дороги, под деревьями, как две пёстрые ленты, тянутся нищие — сидят и лежат больные, увечные, покрытые гнойными язвами, безрукие, безногие, слепые… Извиваются по
земле истощённые тела, дрожат в воздухе уродливые руки и ноги, простираясь к людям, чтобы разбудить их жалость. Стонут, воют нищие,
горят на солнце их раны; просят они и требуют именем божиим копейки себе; много лиц без глаз, на иных глаза
горят, как угли; неустанно грызёт боль тела и кости, — они подобны страшным цветам.
Вечер был. Торопливо катит воды свои мутный Днепр, а за ним вся
гора расцвела храмами: трепещет на солнце кичливое золото церковных глав, сияют кресты, даже стёкла окон как драгоценные камни
горят, — кажется, что
земля разверзла недра и с гордой щедростью показывает солнцу сокровища свои.
Уплывает Лавра во тьму, точно в
гору уходит, как видение. Шарит казак руками по
земле вокруг себя — ищет камней, находит и мечет их в реку. Звенит вода.
— Ну, Урал!.. Эка красота! Велик мастер господь по украшению
земли: леса, реки,
горы — хорошо положил!
— Гляди… Это ли не праздник и не рай? Торжественно вздымаются
горы к солнцу и восходят леса на вершины
гор; малая былинка из-под ног твоих окрылённо возносится к свету жизни, и всё поёт псалмы радости, а ты, человек, ты — хозяин
земли, чего угрюм сидишь?
Помню, где-то за
горою уже солнце всходило; ночь пряталась в лесах и будила птиц; розовыми стаями облака над нами, а мы прижались у камня на росистой траве, и один воскрешает старину, а другой удивлённо исчисляет несчётные труды людей и не верит сказке о завоевании враждебной лесной
земли.
Вот пришёл я в некий грязный ад: в лощине, между
гор, покрытых изрубленным лесом, припали на
земле корпуса; над крышами у них пламя кверху рвётся, высунулись в небо длинные трубы, отовсюду сочится пар и дым,
земля сажей испачкана, молот гулко ухает; грохот, визг и дикий скрип сотрясают дымный воздух. Всюду железо, дрова, кирпич, дым, пар, вонь, и в этой ямине, полной всякой тяжкой всячины, мелькают люди, чёрные, как головни.
Две звезды большие сторожами в небесах идут. Над
горой в синем небе чётко видно зубчатую стену леса, а на
горе весь лес изрублен, изрезан,
земля изранена чёрными ямами. Внизу — завод жадно оскалил красные зубы: гудит, дымит, по-над крышами его мечется огонь, рвётся кверху, не может оторваться, растекается дымом. Пахнет гарью, душно мне.
И рядом с этим — не борясь — другой вопрос живёт: с неба ли на
землю нисшёл господь или с
земли на небеса вознесён силою людей? И тут же
горит мысль о богостроительстве, как вечном деле всего народа.
— Бежит кто-то сюда! — тихо шепчет Иван. Смотрю под
гору — вверх по ней тени густо ползут, небо облачно, месяц на ущербе то появится, то исчезнет в облаках, вся
земля вокруг движется, и от этого бесшумного движения ещё более тошно и боязно мне. Слежу, как льются по
земле потоки теней, покрывая заросли и душу мою чёрными покровами. Мелькает в кустах чья-то голова, прыгая между ветвей, как мяч.
Неточные совпадения
Татьяна слушала с досадой // Такие сплетни; но тайком // С неизъяснимою отрадой // Невольно думала о том; // И в сердце дума заронилась; // Пора пришла, она влюбилась. // Так в
землю падшее зерно // Весны огнем оживлено. // Давно ее воображенье, //
Сгорая негой и тоской, // Алкало пищи роковой; // Давно сердечное томленье // Теснило ей младую грудь; // Душа ждала… кого-нибудь,
Но вдруг, поднимаясь из небольшого оврага, при выезде из
гор, на крутом повороте, он грянулся о
землю.
И как грянула она, а за нею следом три другие, четырехкратно потрясши глухо-ответную
землю, — много нанесли они
горя!
Задумывается ребенок и все смотрит вокруг: видит он, как Антип поехал за водой, а по
земле, рядом с ним, шел другой Антип, вдесятеро больше настоящего, и бочка казалась с дом величиной, а тень лошади покрыла собой весь луг, тень шагнула только два раза по лугу и вдруг двинулась за
гору, а Антип еще и со двора не успел съехать.
Он стоял, слушал и глядел вниз, то на мокрую мшистую
землю, то на прислушивающуюся Ласку, то на расстилавшееся пред ним под
горою море оголенных макуш леса, то на подернутое белыми полосками туч тускневшее небо.