— Века ходит народ по земле туда и сюда, ищет места, где бы мог свободно приложить силу свою для строения справедливой жизни; века ходите по земле вы, законные хозяева её, — отчего? Кто не даёт места народу, царю земли, на троне его, кто развенчал народ, согнал его с престола и гонит из края
в край, творца всех трудов, прекрасного садовника, возрастившего все красоты земли?
Неточные совпадения
Но они подходят к людям не затем, что жаждут вкусить мёда, а чтобы излить
в чужую душу гнилой яд тления своего. Самолюбы они и великие бесстыдники
в ничтожестве своём; подобны они тем нищим уродам, кои во время крестных ходов по
краям дорог сидят, обнажая пред людьми раны и язвы и уродства свои, чтобы, возбудив жалость, медную копейку получить.
А по
краям дороги, под деревьями, как две пёстрые ленты, тянутся нищие — сидят и лежат больные, увечные, покрытые гнойными язвами, безрукие, безногие, слепые… Извиваются по земле истощённые тела, дрожат
в воздухе уродливые руки и ноги, простираясь к людям, чтобы разбудить их жалость. Стонут, воют нищие, горят на солнце их раны; просят они и требуют именем божиим копейки себе; много лиц без глаз, на иных глаза горят, как угли; неустанно грызёт боль тела и кости, — они подобны страшным цветам.
Тени плавают, задевают стебли трав; шорох и шёпот вокруг; где-то суслик вылез из норы и тихо свистит. Далеко на
краю земли кто-то тёмный встанет — может, лошадь
в ночном — постоит и растает
в море тёплой тьмы. И снова возникает, уже
в ином месте, иной формы… Так всю ночь бесшумно двигаются по полям немые сторожа земного сна, ласковые тени летних ночей. Чувствуешь, что около тебя, на всём круге земном, притаилась жизнь, отдыхая
в чутком полусне, и совестно, что телом твоим ты примял траву.
Как только заглянула
в город весна, ушёл я, решив сходить
в Сибирь — хвалили мне этот
край, — а по дороге туда остановил меня человек, на всю жизнь окрыливший душу мою, указав мне верный к богу путь.
Спокойно и плавно текут мои мысли, необычно это для меня и неожиданно. Осторожно разглядываю себя, тихонько обыскиваю сердце — хочу найти
в нём тревоги и спорные недоумения. Улыбаюсь
в безгласной темноте и боюсь пошевелиться, чтобы не расплескать незнакомую радость, коей сердце по
края полно. Верю и не верю этой удивительной полноте души, неожиданной находке для меня.
Одни из них, подобно бурному пламени, пролетали из края
в край, все очищая и обновляя; другие, напротив того, подобно ручью журчащему, орошали луга и пажити, а бурность и сокрушительность представляли в удел правителям канцелярии.
Даже и Ласка, спавшая свернувшись кольцом,
в краю сена, неохотно встала и лениво, одну за другой, вытягивала и расправляла свои задние ноги.
— Лес рубят. Так беззаботно рубят, что уж будто никаких людей сто лет
в краю этом не будет жить. Обижают землю, ваше благородье! Людей — убивают, землю обижают. Как это понять надо?
Неточные совпадения
По правую сторону его жена и дочь с устремившимся к нему движеньем всего тела; за ними почтмейстер, превратившийся
в вопросительный знак, обращенный к зрителям; за ним Лука Лукич, потерявшийся самым невинным образом; за ним, у самого
края сцены, три дамы, гостьи, прислонившиеся одна к другой с самым сатирическим выраженьем лица, относящимся прямо к семейству городничего.
Мы слова не промолвили, // Друг другу не глядели мы //
В глаза… а всей гурьбой // Христьяна Христианыча // Поталкивали бережно // Всё к яме… всё на
край…
Велел родимый батюшка, // Благословила матушка, // Поставили родители // К дубовому столу, // С
краями чары налили: // «Бери поднос, гостей-чужан // С поклоном обноси!» // Впервой я поклонилася — // Вздрогну́ли ноги резвые; // Второй я поклонилася — // Поблекло бело личико; // Я
в третий поклонилася, // И волюшка скатилася // С девичьей головы…
Г-жа Простакова. Батюшка мой! Да что за радость и выучиться? Мы это видим своими глазами
в нашем
краю. Кто посмышленее, того свои же братья тотчас выберут еще
в какую-нибудь должность.
Мы
в нашем
краю сами испытали, что где наместник таков, каковым изображен наместник
в Учреждении, там благосостояние обитателей верно и надежно.