Не понимаю я этих похвал, и странно мне
видеть радость его, а он — от смеха даже идти не может; остановится, голову вверх закинет и звенит, покрикивает прямо в небо, словно у него там добрый друг живёт и он делится с ним радостью своей.
Неточные совпадения
Как познали мы с нею друг друга, то оба заплакали, сидим на постели обнявшись, и плачем, и смеёмся от великой и не чаянной нами
радости супружества. До утра не спали, целовались всё и разговаривали, как будем жить; чтобы
видеть друг друга — свечу зажгли.
Какая
радость ему
видеть унижение творений своих?
Потому что хоть и нелегко на сердце, а всё-таки есть в нём что-то новое, хорошее.
Вижу Татьянины глаза: то задорные, то серьёзные, человеческого в них больше, чем женского; думаю о ней с чистой
радостью, а ведь так подумать о человеке — разве не праздник?
Вижу — у каждого свой бог, и каждый бог не многим выше и красивее слуги и носителя своего. Давит это меня. Не бога ищет человек, а забвения скорби своей. Вытесняет горе отовсюду человека, и уходит он от себя самого, хочет избежать деяния, боится участия своего в жизни и всё ищет тихий угол, где бы скрыть себя. И уже чувствую в людях не святую тревогу богоискания, но лишь страх пред лицом жизни, не стремление к
радости о господе, а заботу — как избыть печаль?
А у него — лицо праздничное, весь он пьян и буен
радостью;
вижу я безумие речи его, но любуюсь стариком сквозь боль и тоску души, жадно слушаю речь его...
Не могу сидеть, встал и пошёл, сквозь ночь, вспоминая Костины слова,
видя пред собою детскую строгость его глаз, — пошёл и, опьянённый
радостью, до поздней осени ходил по миру, собирая душой щедрые и новые даяния его.
Десятки
видел я удивительных людей — один до другого посылали они меня из города в город, — иду я, как по огненным вехам, — и все они зажжены пламенем одной веры. Невозможно исчислить разнообразие людей и выразить
радость при виде духовного единства всех их.
В целом облаке пыли сотни чёрных лиц, тысячи глаз, точно звёзды Млечного пути.
Вижу я: все эти очи — как огненные искры одной души, жадно ожидающей неведомой
радости.
Скажу больше: вы не остались равнодушны ко мне; вероятно, иной вечер и вы меня ждали, я
видел радость в ваших глазах при моем появлении — и сердце у меня билось в эти минуты до того, что я задыхался, — и вы меня встречали с притворной учтивостью, и вы садились издали, и мы представляли посторонних… зачем?..
Надо было
видеть радость негра, когда он, бросив свои лохмотья за борт, облачился в более или менее приличное одеяние и увидал свое отражение в маленьком зеркальце, поднесенном ему кем-то из матросов.
Очень интересно раскапывать кучи разного хлама, а особенно приятно было
видеть радость старика, когда в мусоре находилось что-нибудь особенное.
Кн<яжна> Софья. Правда. Когда мы чего-нибудь желаем, и желание наше исполнится, то нам всегда кажется, что оно исполнилось слишком скоро. Мы лучше любим
видеть радость в будущем, нежели в минувшем. Она счастлива… а я? Зачем раскаиваться? Люди не виновны, если судьба нечаянно исполняет их дурные желанья: стало быть, они справедливы; стало быть, мое сердце должно быть покойно, должно бы было быть покойно!
Неточные совпадения
— Ну, вот и ты! — начала она, запинаясь от
радости. — Не сердись на меня, Родя, что я тебя так глупо встречаю, со слезами: это я смеюсь, а не плачу. Ты думаешь, я плачу? Нет, это я радуюсь, а уж у меня глупая привычка такая: слезы текут. Это у меня со смерти твоего отца, от всего плачу. Садись, голубчик, устал, должно быть,
вижу. Ах, как ты испачкался.
Ему как-то предчувствовалось, что, по крайней мере, на сегодняшний день он почти наверное может считать себя безопасным. Вдруг в сердце своем он ощутил почти
радость: ему захотелось поскорее к Катерине Ивановне. На похороны он, разумеется, опоздал, но на поминки поспеет, и там, сейчас, он
увидит Соню.
— Вот, пропадут, пропадут ни за что! — говорил он отчаянно и взглянул вниз, где сверкал Днестр.
Радость блеснула в очах его. Он
увидел выдвинувшиеся из-за кустарника четыре кормы, собрал всю силу голоса и зычно закричал:
Он никогда не хотел
видеть трепета в ней, слышать горячей мечты, внезапных слез, томления, изнеможения и потом бешеного перехода к
радости. Не надо ни луны, ни грусти. Она не должна внезапно бледнеть, падать в обморок, испытывать потрясающие взрывы…
Обломов,
увидев давно умершую мать, и во сне затрепетал от
радости, от жаркой любви к ней: у него, у сонного, медленно выплыли из-под ресниц и стали неподвижно две теплые слезы.