— Молись усердно за меня и за всю мою семью, Матвей! Очень я тебя прошу — молись! Пусть это будет платой твоей за то, что приютил я тебя в тепле и в ласке.
— Чего ты, — говорит, — Матвей, стесняешься? Женщину поять — как милостыню подать! Здесь каждой бабе ласки хочется, а мужья — люди слабые, усталые, что от них возьмёшь? Ты же парень сильный, красивый, — что тебе стоит бабу приласкать? Да и сам удовольствие получишь…
— Эх, Матвей, хорош ты был дитя! А стал книгочей, богоед и, как все земли нашей воры, строишь божий закон на той беде, что не всем руки даны одной длины.
— Умрёт — вся моя жизнь ни к чему, господи, помилуй!.. Будут дети у тебя, Матвей, может, поймёшь ты горе моё и жизнь мою, перестанешь выдумывать себя на грех людям…
Часто стала она говорить мне подобные речи, и смутился я от жалости к ней, страха за неё. С тестем у меня что-то вроде мира вышло, он сейчас же воспользовался этим по-своему: тут, Матвей, подпиши, там — не пиши. Предлоги важные — солдатство на носу, второй ребёнок близко.
— У нас, — говорит, — кто ест свой хлеб, тот и голоден. Вон мужики весь век хлеб сеют, а есть его — не смеют. А что я работать не люблю — верно! Но ведь я вижу: от работы устанешь, а богат не станешь, но кто много спит, слава богу — сыт! Ты бы, Матвей, принимал вора за брата, ведь и тобой чужое взято!
— Провожу его, отдохну там с неделю, да опять на Кавказ! И тебе, Матвей, с нами бы шагать — в движении скорее найдёшь, что тебе надо. Или потеряешь… и то хорошо! Из земли бога не выкопать!
— Мне одно известно: на гору идёшь — до вершины иди, падаешь — падай до дна пропасти. Но сам я этому закону не следую, ибо — я ленив. Ничтожен человек, Матвей, и непонятно, почему он ничтожен? Ибо жизнь прекрасна и мир обольстителен! Сколько удовольствий дано, а — ничтожен человек! Почему? Сия загадка не разгадана.
— Опять, Матвей, обыграли меня эти монахи. Что есть монах? Человек, который хочет спрятать от людей мерзость свою, боясь силы её. Или же человек, удручённый слабостью своей и в страхе бегущий мира, дабы мир не пожрал его. Это суть лучшие монахи, интереснейшие, все же другие — просто бесприютные люди, прах земли, мертворождённые дети её.
— Намекал я тебе, Матвей, сыне мой, что было бы лучше, если б ты в контору пошёл, и — был я прав! И так всегда старшие! Разве, при строптивости твоей, можно выдержать послушание келейника? Вот ты скверно изругал почтенного отца Антония…
— Не ври, Мишка! Ты пошли его к чёрту, Матвей! Никаких богов! Это — тёмный лес: религия, церковь и всё подобное; тёмный лес, и в нём — разбойники наши! Обман!
— Главное преступление владык жизни в том, что они разрушили творческую силу народа. Будет время — вся воля народа вновь сольётся в одной точке; тогда в ней должна возникнуть необоримая и чудесная сила, и — воскреснет бог! Он-то и есть тот, которого вы, Матвей, ищете!
– О, привет, прилетел, заходи. Матвей ещё не пришёл. Но вот-вот придёт, – скороговоркой произнесла она. – Наверное, по пути зашли в гаражи. У них это традиция.
Матве́й (от ивр. מתתיהו matityāhū, matityāh, греч. Ματθαῖος — дар Яхве (Бога); Божий человек, дарованный Богом) — мужское имя древнееврейского происхождения. Старые формы имени: Матфей, Матфий. (Википедия)
Матве́й (от ивр. מתתיהו matityāhū, matityāh, греч. Ματθαῖος — дар Яхве (Бога); Божий человек, дарованный Богом) — мужское имя древнееврейского происхождения. Старые формы имени: Матфей, Матфий.
– О, привет, прилетел, заходи. Матвей ещё не пришёл. Но вот-вот придёт, – скороговоркой произнесла она. – Наверное, по пути зашли в гаражи. У них это традиция.
– Матвей, если ты не откроешь дверь, папа замёрзнет и заболеет, – голос мамы звучал спокойно и уверенно.
Матвей был мастером в онлайн играх и серьёзно метил в лигу чемпионов в геймер-состязаниях.