Старик объяснил ему очень понятно, с жаром. Порою он отплёвывался, морщил лицо, выражая отвращение к мерзости. Евсей смотрел на старика и почему-то не верил в его отвращение и поверил всему, что сказал хозяин о публичном доме. Но всё, что
говорил старик о женщине, увеличило чувство недоверия, с которым он относился к хозяину.
Неточные совпадения
Пьяных он тоже боялся, — мать
говорила ему, что в пьяного человека вселяется бес.
Старику казалось, что этот бес — колючий, как ёж, и мокрый, точно лягушка, рыжий, с зелёными глазами. Он залезает в живот человека, егозит там — и оттого человек бесится.
— Однако тебе это всё равно. И колдун — человек. Ты вот что знай: город — он опасный, он вон как приучает людей: жена у человека на богомолье ушла, а он сейчас на её место стряпуху посадил и — балуется. А
старик такого примера показать не может… Я и
говорю, что, мол, тебе с ним ладно будет, надо думать. Будешь ты жить за ним, как за кустом, сиди да поглядывай.
Стоя у двери, Евсей осматривал жилище хозяина;
старик стоял рядом с ним и
говорил...
Ему стало жалко Раису — зачем она сделалась женою человека, который
говорит о ней дурно? И, должно быть, ей очень холодно лежать, голой на кожаном диване. Мелькнула у него нехорошая мысль, но она подтверждала слова
старика о Раисе, и Евсей пугливо прогнал эту мысль.
Продавая книгу,
старик точно обнюхивал покупателя,
говорил с ним необычно, то слишком громко и торопливо, то понижая голос до шёпота; его тёмные очки неподвижно упирались в лицо покупателя.
Иногда в праздник хозяин запирал лавку и водил Евсея по городу. Ходили долго, медленно,
старик указывал дома богатых и знатных людей,
говорил о их жизни, в его рассказах было много цифр, женщин, убежавших от мужей, покойников и похорон. Толковал он об этом торжественно, сухо и всё порицал. Только рассказывая — кто, от чего и как умер,
старик оживлялся и
говорил так, точно дела смерти были самые мудрые и интересные дела на земле.
День этот был странно длинён. Над крышами домов и площадью неподвижно висела серая туча, усталый день точно запутался в её сырой массе и тоже остановился. К вечеру в лавку пришли покупатели, один — сутулый, худой, с красивыми, полуседыми усами, другой — рыжебородый, в очках. Оба они долго и внимательно рылись в книгах, худой всё время тихонько свистел, и усы у него шевелились, а рыжий
говорил с хозяином. Евсей укладывал отобранные книги в ряд, корешками вверх, и прислушивался к словам
старика Распопова.
«Теперь будет
говорить тихонько!» — вспоминал Евсей приёмы
старика.
Говорил он торопливо, приказывая. Когда Раиса села,
старик приподнял очки и подозрительно осмотрел её.
Когда он вернулся домой, там уже сидел чернобородый полицейский чиновник и какой-то седой
старик в длинном сюртуке, а Доримедонт
говорил полицейскому командующим голосом...
— Это тебя не касается, — спокойно ответил
старик. А через несколько шагов добавил тем же тоном: — Если
говорят — был, значит — нет! Уже нет…
Уже через несколько дней жизни с Капитоном Ивановичем Климков ощутил в себе нечто значительное. Раньше, обращаясь к полицейским солдатам, которые прислуживали в канцелярии, он
говорил с ними тихо и почтительно, а теперь — строгим голосом подзывал к себе
старика Бутенко и сердито
говорил...
— Запомните эту, которая смеётся, и
старика рядом с ней! — внятным шёпотом
говорил Маклаков. — Её зовут Сарра Лурье, акушерка, квартирует на Садовой, дом — семь. Сидела в тюрьме, была в ссылке. Очень ловкая женщина!
Старик тоже бывший ссыльный, журналист…
— Экий ты нескладный! Чёрт знает как
говоришь! Ну,
старика нам не надо, конечно. А я живу с двумя товарищами, ко мне тоже неудобно заходить. Давай, уговоримся, где встретиться…
Неточные совпадения
Архивны юноши толпою // На Таню чопорно глядят // И про нее между собою // Неблагосклонно
говорят. // Один какой-то шут печальный // Ее находит идеальной // И, прислонившись у дверей, // Элегию готовит ей. // У скучной тетки Таню встретя, // К ней как-то Вяземский подсел // И душу ей занять успел. // И, близ него ее заметя, // Об ней, поправя свой парик, // Осведомляется
старик.
Старик глядел на него скорбно-болезненным взором и
говорил только:
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он
говорить, хотя несколько несвязно, что слово ты было им сказано не в том смысле, что
старику иной раз позволительно сказать молодому человеку ты(о чине своем он не упомянул ни слова).
— Да вот, ваше превосходительство, как!.. — Тут Чичиков осмотрелся и, увидя, что камердинер с лоханкою вышел, начал так: — Есть у меня дядя, дряхлый
старик. У него триста душ и, кроме меня, наследников никого. Сам управлять именьем, по дряхлости, не может, а мне не передает тоже. И какой странный приводит резон: «Я,
говорит, племянника не знаю; может быть, он мот. Пусть он докажет мне, что он надежный человек, пусть приобретет прежде сам собой триста душ, тогда я ему отдам и свои триста душ».
— Это другое дело, — сказал Тентетников. — Если бы он был
старик, бедняк, не горд, не чванлив, не генерал, я бы тогда позволил ему
говорить мне ты и принял бы даже почтительно.