«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
— Сами они. Как увидала я тебя — ой, какой ты страшный был! — крикнула, — тут он меня за горло, а они и прибежи. Сразу затоптали его. Обидел он меня, а всё-таки — встанет ли?
Выстрел покатился, и одновременно с ним в воздухе пронесся какой-то слабый стон, но Дукачу некогда было раздумывать — он побежал, чтибы поскорей затоптать дымящийся пыж, и, наступив на него, остановился в самом беспокойном изумлении: заяц, до которого Дукач не добежал несколько шагов, продолжал сидеть на своем месте и не трогался.
– Хороший вышел поединок, таккь, – поблагодарила я, выказывая уважение мастерству парня. Без рун он бы меня просто затоптал в землю, по куполу размазал.
– Они были верхом! Ни один жандарм не должен выезжать отсюда на лошади, потому что он затопчет следы!
– Хороший вышел поединок, таккь, – поблагодарила я, выказывая уважение мастерству парня. Без рун он бы меня просто затоптал в землю, по куполу размазал.
Сковородку он засыпал содой из коробки поблизости, сдёрнул занавеску и затоптал ногами.