«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
Он не знал, что сказать ей, в душе кипела какая-то муть, хотелось уйти, и было неловко, хотелось спросить о чём-то, но он не находил нужного слова, смущённо передвигая по столу тарелки со сластями и вазочки с вареньем.
За желтой, лоснящейся конторкой, уставленной вазочками с сигнатурами, стоял высокий господин с солидно закинутой назад головой, строгим лицом и с выхоленными бакенами — по всем видимостям, провизор.
Он молча взял зелёную вазочку из её рук и, поставив её перед собой, стал упорно смотреть на холодную, белую массу, нервно потирая свой лоб рукой, дрожащей от сдерживаемого волнения.
Шалуны так ревностно принялись за чистку, что в какие-нибудь полчаса блюдо опустело, а вазочка, куда должна была перейти вычищенная малина, все еще оставалась пустая. Зато у Бобки болел живот, и он ходил, нахохлившись, как настоящий индюшонок.
В маленькой хрустальной вазочке лежали холодные бочковые солёные огурчики, в другой – солёные помидорки, а на тарелке кузнецовского фарфора дымилась печённая в золе картошка.
Ясно, что к взрослости это всё не имеет никакого отношения, наоборот – так ведут себя дети, которых оставили одних дома и забыли убрать со стола вазочку с леденцами.
В маленькой хрустальной вазочке лежали холодные бочковые солёные огурчики, в другой – солёные помидорки, а на тарелке кузнецовского фарфора дымилась печённая в золе картошка.
Ясно, что к взрослости это всё не имеет никакого отношения, наоборот – так ведут себя дети, которых оставили одних дома и забыли убрать со стола вазочку с леденцами.
Да и к чаю она на стол поставила только маленькую вазочку варенья, а ведь всегда такой хлебосольной была!