Неточные совпадения
— Хотя — сознаюсь: на первых двух допросах боялась
я, что при обыске они нашли один адрес. А в общем
я ждала, что все это будет как-то серьезнее, умнее. Он
мне говорит: «Вот вы Лассаля читаете». — «А вы, спрашиваю,
не читали?» — «
Я, говорит, эти
вещи читаю по обязанности службы, а вам, девушке, — зачем?» Так и сказал.
—
Я ведь никогда
не чувствовала, что есть Россия, кроме Москвы. Конечно, учила географию, но — что же география? Каталог
вещей,
не нужных
мне. А теперь вот вижу, что существует огромная Россия и ты прав: плохое в ней преувеличивают нарочно, из соображений политических.
— То есть
не по поручению, а по случаю пришлось
мне поймать на деле одного полотера, он замечательно приспособился воровать мелкие
вещи, — кольца, серьги, броши и вообще. И вот, знаете, наблюдаю за ним. Натирает он в богатом доме паркет. В будуаре-с. Мальчишку-помощника выслал, живенько открыл отмычкой ящик в трюмо, взял что следовало и погрузил в мастику. Прелестно. А затем-с…
— О таких
вещах всем
не рассказывают, — ответил Гогин, садясь, и ткнул недокуренную папиросу в пепельницу. — Видите ли, — более решительно и строго заговорил он, —
я, в некотором роде, официальное лицо, комитет поручил
мне узнать у вас: вы
не замечали в ее поведении каких-либо… странностей?
— Все — программы, спор о программах, а надобно искать пути к последней свободе. Надо спасать себя от разрушающих влияний бытия, погружаться в глубину космического разума, устроителя вселенной. Бог или дьявол — этот разум,
я —
не решаю; но
я чувствую, что он —
не число,
не вес и мера, нет, нет!
Я знаю, что только в макрокосме человек обретет действительную ценность своего «
я», а
не в микрокосме,
не среди
вещей, явлений, условий, которые он сам создал и создает…
— Ради ее именно
я решила жить здесь, — этим все сказано! — торжественно ответила Лидия. — Она и нашла
мне этот дом, — уютный,
не правда ли? И всю обстановку, все такое солидное, спокойное.
Я не выношу новых
вещей, — они, по ночам, трещат.
Я люблю тишину. Помнишь Диомидова? «Человек приближается к себе самому только в совершенной тишине». Ты ничего
не знаешь о Диомидове?
—
Я — эстет, — говорил он, укрепляя салфетку под бородой. — Для
меня революция — тоже искусство, трагическое искусство немногих сильных, искусство героев. Но —
не масс, как думают немецкие социалисты, о нет,
не масс! Масса — это вещество, из которого делаются герои, это материал, но —
не вещь!
—
Я Варваре Кирилловне служу, и от нее распоряжений
не имею для вас… — Она ходила за Самгиным, останавливаясь в дверях каждой комнаты и, очевидно, опасаясь, как бы он
не взял и
не спрятал в карман какую-либо
вещь, и возбуждая у хозяина желание стукнуть ее чем-нибудь по голове. Это продолжалось минут двадцать, все время натягивая нервы Самгина. Он курил, ходил, сидел и чувствовал, что поведение его укрепляет подозрения этой двуногой щуки.
«Да, эта бабища внесла в мою жизнь какую-то темную путаницу. Более того — едва
не погубила
меня. Вот если б можно было ввести Бердникова… Да, написать повесть об этом убийстве — интересное дело. Писать надобно очень тонко, обдуманно, вот в такой тишине, в такой уютной, теплой комнате, среди
вещей, приятных для глаз».
— «Друг мой, говорю
я ему, эти
вещи нужно понимать до конца или
не следует понимать, живи полузакрыв глаза». — «Но — позволь, возражает он,
я же премьер-министр!» — «Тогда — совсем закрой глаза!»
— Как же не содержанкой? Мать мне сама призналась, что она получала от вас несколько месяцев по триста рублей серебром каждый, и я надеюсь, что деньги эти вы давали ей за меня, и она, полагаю, знала, что это вы платите за меня!.. Как же вы оба смели не сказать мне о том?..
Я не вещь неодушевленная, которую можно нанимать и отдавать в наем, не спрашивая даже ее согласия!
Неточные совпадения
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам!
Я никак
не мог было отыскать…
Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По
мне, или иметь
вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе
не иметь.
Не так ли?
— Позвольте вам вместо того, чтобы заводить длинное дело, вы, верно,
не хорошо рассмотрели самое завещание: там, верно, есть какая-нибудь приписочка. Вы возьмите его на время к себе. Хотя, конечно, подобных
вещей на дом брать запрещено, но если хорошенько попросить некоторых чиновников…
Я с своей стороны употреблю мое участие.
— Ведь
я тебе на первых порах объявил. Торговаться
я не охотник.
Я тебе говорю опять:
я не то, что другой помещик, к которому ты подъедешь под самый срок уплаты в ломбард. Ведь
я вас знаю всех. У вас есть списки всех, кому когда следует уплачивать. Что ж тут мудреного? Ему приспичит, он тебе и отдаст за полцены. А
мне что твои деньги? У
меня вещь хоть три года лежи!
Мне в ломбард
не нужно уплачивать…
«Как по вольной волюшке — // По зелену морю, // Ходят все кораблики // Белопарусники. // Промеж тех корабликов // Моя лодочка, // Лодка неснащеная, // Двухвесельная. // Буря ль разыграется — // Старые кораблики // Приподымут крылышки, // По морю размечутся. // Стану морю кланяться //
Я низехонько: // «Уж
не тронь ты, злое море, // Мою лодочку: // Везет моя лодочка //
Вещи драгоценные, // Правит ею в темну ночь // Буйная головушка».
— Да с год. Ну да уж зато памятен
мне этот год; наделал он
мне хлопот,
не тем будь помянут! Ведь есть, право, этакие люди, у которых на роду написано, что с ними должны случаться разные необыкновенные
вещи!