Неточные совпадения
На костях его плеч висел
широкий пиджак железного цвета, расстегнутый на груди, он показывал сероватую рубаху грубого холста; на сморщенной
шее, под острым кадыком, красный, шелковый платок свернулся в жгут, платок был старенький и посекся на складках.
В день, когда царь переезжал из Петровского дворца в Кремль, Москва напряженно притихла. Народ ее плотно прижали к стенам домов двумя линиями солдат и двумя рядами охраны, созданной из отборно верноподданных обывателей. Солдаты были непоколебимо стойкие, точно выкованы из железа, а охранники, в большинстве, — благообразные, бородатые люди с очень
широкими спинами. Стоя плечо в плечо друг с другом, они ворочали тугими
шеями, посматривая на людей сзади себя подозрительно и строго.
Припоминая это письмо, Самгин подошел к стене, построенной из
широких спин полицейских солдат: плотно составленные плечо в плечо друг с другом, они действительно образовали необоримую стену; головы, крепко посаженные на красных
шеях, были зубцами стены.
Через стул от Кутузова сидел, вскинув руки за
шею, низко наклонив голову, незнакомый в
широком, сером костюме, сначала Клим принял его за пустое кресло в чехле.
Пришел длинный и длинноволосый молодой человек с шишкой на лбу, с красным, пышным галстуком на тонкой
шее; галстук, закрывая подбородок, сокращал, а пряди темных, прямых волос уродливо суживали это странно-желтое лицо, на котором
широкий нос казался чужим. Глаза у него были небольшие, кругленькие, говоря, он сладостно мигал и улыбался снисходительно.
Вагон встряхивало, качало, шипел паровоз, кричали люди; невидимый в темноте сосед Клима сорвал занавеску с окна, обнажив светло-голубой квадрат неба и две звезды на нем; Самгин зажег спичку и увидел пред собою
широкую спину, мясистую
шею, жирный затылок; обладатель этих достоинств, прижав лоб свой к стеклу, говорил вызывающим тоном...
Напротив — рыжеватый мужчина с растрепанной бородкой на лице, изъеденном оспой, с веселым взглядом темных глаз, — глаза как будто чужие на его сухом и грязноватом лице; рядом с ним, очевидно, жена его, большая, беременная, в бархатной черной кофте, с длинной золотой цепочкой на
шее и на груди; лицо у нее
широкое, доброе, глаза серые, ласковые.
— Ничего, — гуляй, — сказал Вася приятным мягким баском. На его
широких плечах — коричневый армяк, подпоясан веревкой,
шея обмотана синим шарфом, на ногах — рыжие солдатские сапоги; он опирался обеими руками на толстую суковатую палку и, глядя сверху вниз на Самгина, говорил...
Хорошо знакомое пухлое,
широкое лицо неузнаваемо, оплыло, щеки, потеряв жир, обвисли, точно у бульдога, и сходство лица с мордой собаки увеличивалось шерстью на щеках, на
шее, оскаленными зубами; растрепанные волосы торчали на голове клочьями, точно изорванная шапка.
Самгину казалось, что
шея этого человека гораздо
шире головы и голова не покоится на
шее, а воткнута в нее и качается на ней, точно арбуз на блюде, которое толкает кто-то.
Вдоль решетки Таврического сада шла группа людей, десятка два, в центре, под конвоем трех солдат, шагали двое: один без шапки, высокий, высоколобый, лысый, с
широкой бородой медного блеска, борода встрепана,
широкое лицо измазано кровью, глаза полуприкрыты, шел он, согнув
шею, а рядом с ним прихрамывал, качался тоже очень рослый, в шапке, надвинутой на брови, в черном полушубке и валенках.
Неточные совпадения
Открытый взгляд, лицо мужественное, бакенбарды и большие усы с проседью, стрижка низкая, а на затылке даже под гребенку,
шея толстая,
широкая, так называемая в три этажа или в три складки с трещиной поперек, голос — бас с некоторою охрипью, движения генеральские.
Оно было низкое,
широкое, огромное, почерневшее, и с одной стороны его выкидывалась, как
шея аиста, длинная узкая башня, на верху которой торчал кусок крыши.
Красавец обер-кельнер с начинавшимся от
шеи пробором в густых напомаженных волосах, во фраке и с
широкою белою батистовою грудью рубашки, со связкой брелок над округленным брюшком, заложив руки в карманы, презрительно прищурившись, строго отвечал что-то остановившемуся господину.
Старики Базаровы тем больше обрадовались внезапному приезду сына, чем меньше они его ожидали. Арина Власьевна до того переполошилась и взбегалась по дому, что Василий Иванович сравнил ее с «куропатицей»: куцый хвостик ее коротенькой кофточки действительно придавал ей нечто птичье. А сам он только мычал да покусывал сбоку янтарчик своего чубука да, прихватив
шею пальцами, вертел головою, точно пробовал, хорошо ли она у него привинчена, и вдруг разевал
широкий рот и хохотал безо всякого шума.
В свежем шелковом платье, с
широкою бархатною наколкой на волосах, с золотою цепочкой на
шее, она сидела почтительно-неподвижно, почтительно к самой себе, ко всему, что ее окружало, и так улыбалась, как будто хотела сказать: «Вы меня извините, я не виновата».