Неточные совпадения
Дома Клим
сообщил матери о
том,
что возвращается дядя, она молча и вопросительно взглянула на Варавку, а
тот, наклонив голову над тарелкой, равнодушно сказал...
Когда он лег в постель, им тотчас овладело
то непобедимое,
чем он жил. Вспомнилась его недавняя беседа с Макаровым; когда Клим
сообщил ему о романе Дронова с белошвейкой, Макаров пробормотал...
Маракуев, плохо притворяясь не верующим в
то,
что говорит,
сообщал: подряд на иллюминацию Кремля взят Кобозевым,
тем торговцем сырами, из лавки которого в Петербурге на Садовой улице предполагалось взорвать мину под каретой Александра Второго.
— Не знаю, — ответил Самгин, невольно поталкивая гостя к двери, поспешно думая,
что это убийство вызовет новые аресты, репрессии, новые акты террора и, очевидно, повторится пережитое Россией двадцать лет
тому назад. Он пошел в спальню, зажег огонь, постоял у постели жены, — она спала крепко, лицо ее было сердито нахмурено. Присев на кровать свою, Самгин вспомнил,
что, когда он
сообщил ей о смерти Маракуева, Варвара спокойно сказала...
Изложив свои впечатления в первый же день по приезде, она уже не возвращалась к ним, и скоро Самгин заметил,
что она
сообщает ему о своих делах только из любезности, а не потому,
что ждет от него участия или советов. Но он был слишком занят собою, для
того чтоб обижаться на нее за это.
Пили чай со сливками, с сухарями и, легко переходя с
темы на
тему, говорили о книгах, театре, общих знакомых. Никонова
сообщила: Любаша переведена из больницы в камеру, ожидает,
что ее скоро вышлют. Самгин заметил: о партийцах, о революционной работе она говорит сдержанно, неохотно.
Он объяснил это
тем,
что ей, вероятно,
сообщили о Никоновой и о нем в связи с этой историей.
Самгин швырнул газету прочь, болели глаза, читать было трудно, одолевал кашель. Дмитрий явился поздно вечером,
сообщил,
что он переехал в
ту же гостиницу, спросил о температуре, пробормотал что-то успокоительное и убежал, сказав...
Тем же тоном он
сообщил,
что Аркадий болен дизентерией.
Все,
что говорил Турчанинов, он говорил совершенно серьезно, очень мило и
тем тоном, каким говорят молодые учителя, первый раз беседуя с учениками старших классов. Между прочим, он
сообщил,
что в Париже самые лучшие портные и самые веселые театры.
Царь ко всему равнодушен, пишут мне, а другой человек, близкий к высоким сферам,
сообщает; царь ненавидит
то,
что сам же дал, — эту Думу, конституцию и все.
Пред весною исчез Миша, как раз в
те дни, когда для него накопилось много работы, и после
того, как Самгин почти примирился с его существованием. Разозлясь, Самгин решил,
что у него есть достаточно веский повод отказаться от услуг юноши. Но утром на четвертый день позвонил доктор городской больницы и
сообщил,
что больной Михаил Локтев просит Самгина посетить его. Самгин не успел спросить,
чем болен Миша, — доктор повесил трубку; но приехав в больницу, Клим сначала пошел к доктору.
— На Урале группочка парнишек эксы устраивала и после удачного поручили одному из своих товарищей передать деньги, несколько десятков тысяч, в Уфу, не
то — серым, не
то — седым, так называли они эсеров и эсдеков. А у парня — сапоги развалились, он взял из тысяч три целковых и купил сапоги. Передал деньги по адресу,
сообщив,
что три рубля — присвоил, вернулся к своим, а они его за присвоение трешницы расстреляли. Дико? Правильно! Отличные ребята. Понимали,
что революция — дело честное.
— Разве? Очень хорошо…
то есть хорошо,
что не
сообщали, — добавил он, еще раз пожав руку Самгина. — Ну, я — ухожу. Спасибо за хлеб-соль!
«Дура, — мысленно обругал ее Самгин, тотчас повесив трубку. — Ведь знает,
что разговоры по телефону слушает полиция». Но все-таки
сообщил новость толстенькому румянощекому человеку во фраке, а
тот, прищурив глаз, посмотрел в потолок, сказал...
Он понимал,
что внезапно вспыхнувшее намерение
сообщить ротмистру Рущиц-Стрыйскому о Харламове и Якове не многим отличается от сообщения Харламову о
том,
что Тагильский был товарищем прокурора.
Неточные совпадения
Дамы наперерыв принялись
сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так
что сколько ни продолжал он стоять на одном и
том же месте, хлопать левым глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно
сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для
того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за
тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают,
что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
В эту самую минуту Амалия Ивановна, уже окончательно обиженная
тем,
что во всем разговоре она не принимала ни малейшего участия и
что ее даже совсем не слушают, вдруг рискнула на последнюю попытку и с потаенною тоской осмелилась
сообщить Катерине Ивановне одно чрезвычайно дельное и глубокомысленное замечание о
том,
что в будущем пансионе надо обращать особенное внимание на чистое белье девиц (ди веше) и
что «непременно должен буль одна такая хороши дам (ди даме), чтоб карашо про белье смотрель», и второе, «чтоб все молоды девиц тихонько по ночам никакой роман не читаль».
— Ах,
что ты, Дуня! Не сердись, пожалуйста, Родя… Зачем ты, Дуня! — заговорила в смущении Пульхерия Александровна, — это я, вправду, ехала сюда, всю дорогу мечтала, в вагоне: как мы увидимся, как мы обо всем
сообщим друг другу… и так была счастлива,
что и дороги не видала! Да
что я! Я и теперь счастлива… Напрасно ты, Дуня! Я уж
тем только счастлива,
что тебя вижу, Родя…
Соня беспрерывно
сообщала,
что он постоянно угрюм, несловоохотлив и даже почти нисколько не интересуется известиями, которые она ему
сообщает каждый раз из получаемых ею писем;
что он спрашивает иногда о матери; и когда она, видя,
что он уже предугадывает истину,
сообщила ему, наконец, об ее смерти,
то, к удивлению ее, даже и известие о смерти матери на него как бы не очень сильно подействовало, по крайней мере, так показалось ей с наружного вида.