Неточные совпадения
«Бедно живет», — подумал Самгин, осматривая комнатку с окном
в сад; окно было кривенькое, из четырех стекол, одно уже зацвело, значит —
торчало в раме долгие года. У окна маленький круглый стол, накрыт вязаной салфеткой. Против кровати — печка с лежанкой, близко от печи комод, шкатулка на комоде, флаконы, коробочки, зеркало на
стене. Три стула, их манерно искривленные ножки и спинки, прогнутые плетеные сиденья особенно подчеркивали бедность комнаты.
В полусотне шагов от себя он видел солдат, закрывая вход на мост, они стояли
стеною, как гранит набережной, головы их с белыми полосками на лбах были однообразно стесаны, между головами
торчали длинные гвозди штыков.
Рыжеусый стоял солдатски прямо, прижавшись плечом к
стене,
в оскаленных его зубах
торчала незажженная папироса; у него лицо человека, который может укусить, и казалось, что он воткнул
в зубы себе папиросу только для того, чтоб не закричать на попа.
Шипел паровоз, двигаясь задним ходом, сеял на путь горящие угли, звонко стучал молоток по бандажам колес, гремело железо сцеплений; Самгин, потирая бок, медленно шел к своему вагону, вспоминая Судакова, каким видел его
в Москве, на вокзале: там он стоял, прислонясь к
стене, наклонив голову и считая на ладони серебряные монеты; на нем — черное пальто, подпоясанное ремнем с медной пряжкой, под мышкой — маленький узелок, картуз на голове не мог прикрыть его волос, они
торчали во все стороны и свешивались по щекам, точно стружки.
Комната, оклеенная темно-красными с золотом обоями, казалась торжественной, но пустой,
стены — голые, только
в переднем углу поблескивал серебром ризы маленький образок да из простенков между окнами неприятно
торчали трехпалые лапы бронзовых консолей.
На другой день, утром, он и Тагильский подъехали к воротам тюрьмы на окраине города. Сеялся холодный дождь, мелкий, точно пыль, истреблял выпавший ночью снег, обнажал земную грязь. Тюрьма — угрюмый квадрат высоких толстых
стен из кирпича, внутри
стен врос
в землю давно не беленный корпус, весь
в пятнах, точно пролежни, по углам корпуса — четыре башни,
в средине его на крыше
торчит крест тюремной церкви.
Неточные совпадения
— Накаливай, накаливай его! пришпандорь кнутом вон того, того, солового, что он корячится, как корамора!» [Корамора — большой, длинный, вялый комар; иногда залетает
в комнату и
торчит где-нибудь одиночкой на
стене.
Я приехал
в Казань, опустошенную и погорелую. По улицам, наместо домов, лежали груды углей и
торчали закоптелые
стены без крыш и окон. Таков был след, оставленный Пугачевым! Меня привезли
в крепость, уцелевшую посереди сгоревшего города. Гусары сдали меня караульному офицеру. Он велел кликнуть кузнеца. Надели мне на ноги цепь и заковали ее наглухо. Потом отвели меня
в тюрьму и оставили одного
в тесной и темной конурке, с одними голыми
стенами и с окошечком, загороженным железною решеткою.
Из потолка и
стен в столовой
торчали какие-то толстые железные ржавые крючья и огромные железные кольца.
Не ответив, она смотрела
в лицо мне так, что я окончательно растерялся, не понимая — чего ей надо?
В углу под образами
торчал круглый столик, на нем ваза с пахучими сухими травами и цветами,
в другом переднем углу стоял сундук, накрытый ковром, задний угол был занят кроватью, а четвертого — не было, косяк двери стоял вплоть к
стене.
Потом, как-то не памятно, я очутился
в Сормове,
в доме, где всё было новое,
стены без обоев, с пенькой
в пазах между бревнами и со множеством тараканов
в пеньке. Мать и вотчим жили
в двух комнатах на улицу окнами, а я с бабушкой —
в кухне, с одним окном на крышу. Из-за крыш черными кукишами
торчали в небо трубы завода и густо, кудряво дымили, зимний ветер раздувал дым по всему селу, всегда у нас,
в холодных комнатах, стоял жирный запах гари. Рано утром волком выл гудок: