Неточные совпадения
Но его не услышали. Перебивая
друг друга, они
толкали его. Макаров, сняв фуражку, дважды больно ударил козырьком ее по колену Клима. Двуцветные, вихрастые волосы его вздыбились и придали горбоносому лицу не знакомое Климу, почти хищное выражение. Лида, дергая рукав шинели Клима, оскаливала зубы нехорошей усмешкой. У нее на щеках вспыхнули красные пятна, уши стали ярко-красными, руки дрожали. Клим еще никогда не видел ее такой злой.
Регент был по плечо Инокову, но значительно шире и плотнее, Клим ждал, что он схватит Инокова и швырнет за перила, но регент, качаясь на ногах, одной рукой придерживал панаму, а
другой толкая Инокова в грудь, кричал звонким голосом...
Пошли так близко
друг к
другу, что идти было неловко. Иноков, стирая рукавом блузы пыль с лица, оглядывался назад,
толкал Клима, а Клим, все-таки прижимаясь к нему, говорил...
«Жизнь — сплошное насилие над человеком, — подумал Самгин, глядя, как мальчишка поплевывает на ножи. — Вероятно, полковник возобновит со мной беседу о шпионаже… Единственный человек, которому я мог бы рассказать об этом, — Кутузов. Но он будет
толкать меня в
другую сторону…»
— Черт бы взял, — пробормотал Самгин, вскакивая с постели,
толкнув жену в плечо. — Проснись, обыск! Третий раз, — ворчал он, нащупывая ногами туфли, одна из них упрямо пряталась под кровать, а
другая сплющилась, не пуская в себя пальцы ноги.
Самгин, спотыкаясь о какие-то доски, шел, наклоня голову, по пятам Туробоева, его
толкали какие-то люди, вполголоса уговаривая
друг друга...
— Н-да, вот как ты, — неопределенно выговорил Дмитрий, дергая пуговицу пиджака и оглядываясь. — Трудное время, брат! Все заостряется,
толкает на крайности. А с
другой стороны, растет промышленность, страна заметно крепнет… европеизируется.
Он чувствовал себя в силе сказать много резкостей, но Лютов поднял руку, как для удара, поправил шапку, тихонько
толкнул кулаком
другой руки в бок Самгина и отступил назад, сказав еще раз, вопросительно...
Толкая женщину в спину, он
другой рукой тащил Самгина за церковь, жарко вздыхая...
Самгин подумал, что парень глуп, и забыл об этом случае, слишком ничтожном для того, чтобы помнить о нем. Действительность усердно воспитывала привычку забывать о фактах, несравненно более крупных. Звеньями бесконечной цепи следуя одно за
другим, события все сильнее
толкали время вперед, и оно, точно под гору катясь, изживалось быстро, незаметно.
Там слышен был железный шум пролетки; высунулась из-за угла, мотаясь, голова лошади, танцевали ее передние ноги; каркающий крик повторился еще два раза, выбежал человек в сером пальто, в фуражке, нахлобученной на бородатое лицо, — в одной его руке блестело что-то металлическое, в
другой болтался небольшой ковровый саквояж; человек этот невероятно быстро очутился около Самгина,
толкнул его и прыгнул с панели в дверь полуподвального помещения с новенькой вывеской над нею...
Вскрикивая, он черпал горстями воду, плескал ее в сторону Марины, в лицо свое и на седую голову. Люди вставали с пола, поднимая
друг друга за руки, под мышки, снова становились в круг, Захарий торопливо
толкал их, устанавливал, кричал что-то и вдруг, закрыв лицо ладонями, бросился на пол, — в круг вошла Марина, и люди снова бешено, с визгом, воем, стонами, завертелись, запрыгали, как бы стремясь оторваться от пола.
Но смеялась только высокая, тощая дама, обвешанная с плеч до колен разнообразными пакетами, с чемоданом в одной руке, несессером в
другой; смеялась она визгливо, напряженно, из любезности; ей было очень неудобно идти, ее
толкали больше, чем
других, и, прерывая смех свой, она тревожно кричала шутникам...
— Пусти, дурак, — тоже негромко пробормотала Дуняша,
толкнула его плечом. — Ничего не понимают, — прибавила она, протаскивая Самгина в дверь. В комнате у окна стоял человек в белом с сигарой в зубах,
другой, в черном, с галунами, сидел верхом на стуле, он строго спросил...
Только что прошел обильный дождь, холодный ветер, предвестник осени, гнал клочья черных облаков, среди них ныряла ущербленная луна, освещая на секунды мостовую, жирно блестел булыжник, тускло, точно оловянные, поблескивали стекла окон, и все вокруг как будто подмигивало. Самгина обогнали два человека, один из них шел точно в хомуте, на плече его сверкала медная труба — бас,
другой, согнувшись, сунув руки в карманы, прижимал под мышкой маленький черный ящик,
толкнув Самгина, он пробормотал...
За время, которое он провел в суде, погода изменилась: с моря влетал сырой ветер, предвестник осени, гнал над крышами домов грязноватые облака, как бы стараясь затискать их в коридор Литейного проспекта, ветер
толкал людей в груди, в лица, в спины, но люди, не обращая внимания на его хлопоты, быстро шли встречу
друг другу, исчезали в дворах и воротах домов.
Хотелось какого-то удара, набатного звона, тревоги, которая испугала бы людей,
толкнула, перебросила в
другое настроение.
Неточные совпадения
Случилось, я легонечко //
Толкнул его плечом, // Потом
другой толкнул его, // И третий…
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. //
Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз
толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Мне
другое надо было узнать,
другое толкало меня под руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек?
После чая все займутся чем-нибудь: кто пойдет к речке и тихо бродит по берегу,
толкая ногой камешки в воду;
другой сядет к окну и ловит глазами каждое мимолетное явление: пробежит ли кошка по двору, пролетит ли галка, наблюдатель и ту и
другую преследует взглядом и кончиком своего носа, поворачивая голову то направо, то налево. Так иногда собаки любят сидеть по целым дням на окне, подставляя голову под солнышко и тщательно оглядывая всякого прохожего.
Ольга, как всякая женщина в первенствующей роли, то есть в роли мучительницы, конечно, менее
других и бессознательно, но не могла отказать себе в удовольствии немного поиграть им по-кошачьи; иногда у ней вырвется, как молния, как нежданный каприз, проблеск чувства, а потом, вдруг, опять она сосредоточится, уйдет в себя; но больше и чаще всего она
толкала его вперед, дальше, зная, что он сам не сделает ни шагу и останется неподвижен там, где она оставит его.