Неточные совпадения
— А ну-ко, почитай «Размышление» от
строки...
Он стал читать Лермонтова, крепкая горечь этих стихов казалась ему полезной, он все чаще цитировал наиболее едкие
строки мрачного поэта.
Вполголоса, растягивая гласные, она начала читать стихи; читала напряженно, делая неожиданные паузы и дирижируя обнаженной до локтя рукой. Стихи были очень музыкальны, но неуловимого смысла; они говорили о девах с золотыми повязками на глазах, о трех слепых сестрах. Лишь в двух
строках...
Читая медленнее и бессильней, точно она с трудом разбирала неясно написанное, Алина вдруг произнесла одну
строку громко, облегченно вздохнув...
Но он не мог оторвать взгляда своего от игры морщин на измятом, добром лице, от изумительного блеска детских глаз, которые, красноречиво договаривая каждую
строку стихов, придавали древним словам живой блеск и обаятельный, мягкий звон.
Все, что Дронов рассказывал о жизни города, отзывалось непрерывно кипевшей злостью и сожалением, что из этой злости нельзя извлечь пользу, невозможно превратить ее в газетные
строки. Злая пыль повестей хроникера и отталкивала Самгина, рисуя жизнь медленным потоком скучной пошлости, и привлекала, позволяя ему видеть себя не похожим на людей, создающих эту пошлость. Но все же он раза два заметил Дронову...
В конверте — пять листиков тесно исписанной толстой бумаги: некоторые
строки и фразы густо зачеркнуты, некоторые написаны поперек линеек. Он не скоро нашел начало послания.
Сверх этих
строк было надписано мелкими буквами...
Читать было трудно: Клим прижимал очки так, что было больно переносью, у него дрожала рука, а отнять руку от очков он не догадывался. Перечеркнутые, измазанные
строки ползали по бумаге, волнообразно изгибались, разрывая связи слов.
Патрон любил цитировать стихи, часто повторял
строку Надсона: «Наше поколение юности не знает», но особенно пристрастен был к пессимистической лирике Голенищева-Кутузова.
Письмо было написано так небрежно, что кривые
строки, местами, сливались одна с другой, точно их писали в темноте.
Перевернув несколько страниц, написанных круглым, скучным почерком, он поймал глазами фразу, выделенную из плотных
строк: «Значит: дух надобно ставить на первое место, прежде отца и сына, ибо отец и сын духом рождены, а не дух отцом».
«Это — странное дело», — подумал Самгин и вспомнил две
строки чьих-то стихов...
Вспомнилась печальная шутка Питера Альтенберга: «Так же, как хорошая книга, прочитанная до последней
строки, — человек иногда разрешает понять его только после смерти».
Чтение газет скоро надоело и потребовало итога. Засоренная и отягченная память угодливо, как всегда, подсказывала афоризмы, стихи. Наиболее уместными показались Самгину полторы
строки Жемчужникова...
Письмо было написано мелким, но четким почерком, слова составлены так плотно, как будто каждая
строка — одно слово. Самгин читал...
От этих
строк самовольно вспыхнули другие...
Неточные совпадения
И что ж? Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. // Он меж печатными
строками // Читал духовными глазами // Другие
строки. В них-то он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, // Ни с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Работали перья писцов, и, понюхивая табак, трудились казусные головы, любуясь, как художники, крючковатой
строкой.
Он опять не утерпел, чтоб не сказать: «Эх, какой длинный, во всю
строку разъехался!
В последней
строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа. В postscriptum [В приписке (лат.).] было только прибавлено, что его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
Мавра ушла, а Плюшкин, севши в кресла и взявши в руку перо, долго еще ворочал на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие на музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей бумаге, лепя скупо
строка на
строку и не без сожаления подумывая о том, что все еще останется много чистого пробела.