Неточные совпадения
«Глупая баба с деланной скромностью распутницы, которая скромна только из
страха обнаружить свою бешеную чувственность. Выкидыш она сделала для того, чтоб ребенок не
мешал ее наслаждениям».
Самгин пытался подавить
страх, вспоминая фигуру Морозова с револьвером в руках, — фигуру, которая была бы комической, если б этому не
мешало открытое пренебрежение Морозова к Гапону.
Ответа он не искал,
мешала растрепанная, жалкая фигура, разбитое, искаженное
страхом и возмущением лицо, вспомнилась завистливая жалоба...
— Необходимо различать жертвенность и героизм. Римлянин Курций прыгнул в пропасть, которая разверзлась среди Рима, — это наиболее прославленный акт героизма и совершенно оправданный акт самоубийства. Ничто не
мешает мне думать, что Курция толкнул в пропасть
страх, вызванный ощущением неизбежной гибели. Его могло бросить в пропасть и тщеславное желание погибнуть первому из римлян и брезгливое нежелание погибать вместе с толпой рабов.
К этому присоединились еще увеличенные вести о чуде, виденном волостным писарем в развалившемся сарае, так что к ночи все теснее жались друг к другу; спокойствие разрушилось, и
страх мешал всякому сомкнуть глаза свои; а те, которые были не совсем храброго десятка и запаслись ночлегами в избах, убрались домой.
Послушай — у тебя был брат. // Он старше был тебя… судьбою чудной, // Бежа от инквизиции, отец твой // С покойной матерью его оставили // На месте том, где ночевали; //
Страх помешал им вспомнить это… // Быть может, думали они, что я // Его держала на руках… с тех пор // Его мы почитали все умершим // И для того тебе об нем не говорили! // А может быть он жив — как знать! // Ведь божья воля неисповедима!
Неточные совпадения
Это не
помешало, конечно, им всем, мало-помалу и с нахальным любопытством, несмотря на
страх, протесниться вслед за Рогожиным в гостиную; но когда кулачный господин, «проситель» и некоторые другие заметили в числе гостей генерала Епанчина, то в первое мгновение до того были обескуражены, что стали даже понемногу ретироваться обратно, в другую комнату.
Я прижался в своем уголке, стараясь, чтобы он меня не заметил, но вместе что-то
мешало мне выскользнуть из комнаты. Это был
страх за отца: Дешерт был огромный и злой, а хромой отец казался слабым и беззащитным.
Они раскидывались всюду тонкими, неровными лучами, всего касаясь, пытались все осветить, собрать в одну картину и
мешали ей остановиться на чем-нибудь одном,
мешали плотно сложиться тоске о сыне и
страху за него.
— Бог с тобой! Живи как хочешь, не буду я тебе
мешать. Только об одном прошу — не говори с людьми без
страха! Опасаться надо людей — ненавидят все друг друга! Живут жадностью, живут завистью. Все рады зло сделать. Как начнешь ты их обличать да судить — возненавидят они тебя, погубят!
— Жди, но молчи или не молчи — это мне все равно: дело мое превыше всякого
страха, я вне всякой конкуренции, и мне
помешать не может никто и ничто. Впрочем, теперь и недолго уже пождать, пока имя Горданова прогремит в мире…